Парусник № 25 и другие рассказы

Повернувшись к главному гончару, он прибавил: «У вас есть какая-нибудь кислота?»

Вождь указал на шеренгу керамических фляг: «Кислота из соли, кислота из уксуса, кислота из фтористого шпата, кислота из селитры, кислота из серы».

Фомм кивнул и, уложив бомбу на верстак, открыл поворотную дверцу ее корпуса и достал изнутри один из урановых стержней. Пользуясь карманным складным ножом, он настрогал опилки урана в пять фарфоровых чашек, после чего налил в разные чашки немного кислоты из разных фляг. Горстки металлической стружки стали выделять пузырьки газа.

Сложив руки на груди, главный гончар наблюдал за ним: «Что ты пытаешься сделать?»

Фомм отступил на шаг, глядя на дымящиеся чашки: «Хочу, чтобы выделилась соль урана. Дайте мне пищевой соды и щелока».

В одной из чашек выпал наконец осадок – желтый порошок; Фомм торжествующе схватил эту чашку и промыл ее содержимое.

«А теперь, – сказало он главному гончару, – принесите мне прозрачную глазурь».

Он налил глазурь в шесть лотков и размешал в каждом то или иное количество желтой соли.

Устало опустив плечи, Фомм отошел от верстака: «Вот ваша глазурь. Проверьте ее».

Вождь отдал указания. Явился гончар с полным лотком керамической плитки. Вождь подошел к верстаку, нацарапал на первой чашке номер, погрузил плитку в глазурь и пометил плитку тем же номером. Он повторил эту операцию с пятью другими плитками и лотками.

Вождь отступил от верстака; один из гончаров загрузил шесть плиток в небольшую кирпичную печь, закрыл дверцу и разжег огонь в топке.

«Теперь, – произнес главный гончар, – у тебя осталось двадцать часов. Поразмысли о том, что тебе сулит этот обжиг – жизнь или смерть. Можешь заняться этим в компании своих друзей. Сбежать вам не удастся – мастерская строго охраняется». Он развернулся на месте и удалился размашистыми шагами вдоль центрального прохода.

Фомм повернулся к соседнему помещению – Су-Зен стояла в боковом проходе. Она с радостью, самым естественным движением бросилась к нему в объятия.

Тянулись часы.

В топке ревело пламя, кирпичи раскалились сначала докрасна – потом до желтовато-красного оттенка и, наконец, почти добела, после чего огонь постепенно притушили. Теперь керамические плитки остывали. Там, за дверцей печи, прикрытой теплоизолирующим слоем кирпичей, глазурь уже приобрела окончательные оттенки. Фомм с трудом удерживался от того, чтобы разобрать кирпичи и распахнуть дверцу. В конце концов он задремал, сидя на скамье – Су-Зен опустила голову ему на плечо.