Хроники Кадуола: Станция Араминта

 – Он мечтает построить великолепный новый Орфеум и собрать в Араминту исполнителей и публику со всех концов Ойкумены. Флоресте мать родную продал бы, чтобы финансировать свой проект».

«А какого рода музыку вы будете исполнять?» – осмелилась спросить Уэйнесс.

«Самую разную. Вечером в верд я играю на флейте и на цингале в трио. Вечером в мильден нужно исполнить несколько пьес на меллокорде. А поздно вечером в смоллен, во время „Фантасмагории“, придется дублировать партию флейты в оркестре, пока не начнется мой „Танец бабочки“ – и на этом все кончится!»

«Я тоже хотела бы играть на разных инструментах! – воскликнула Уэйнесс.

 – Но у меня не получается, пальцы не слушаются».

Сесили мрачно рассмеялась: «Если бы твою матушку звали Фелицией Ведер, все твои пальцы стали бы слушаться, как миленькие».

«Неужели? И это все, что требуется?» – не поняла Уэйнесс.

«Ну… не совсем. Музыкальные инструменты подобны языкам – чем лучше ты знаешь один, тем легче научиться другому.

Если, конечно, у тебя изначально есть к этому способности. А если, вдобавок, твою матушку зовут Фелицией Ведер, тебя заставляют бесконечно повторять гаммы и упражнения. Хорошо, что в молодости моя матушка не восхищалась укротителями львов или циркачами, разгуливающими по раскаленным углям! Только этих навыков не хватает в моем репертуаре».

«Бегать по раскаленным углям пусть учится Ябеда, – заключил Глоуэн. – Кстати об укрощении львов: смотрите-ка, какая тварь рыскает вокруг да около!»

«Кто это?» – снова не поняла Уэйнесс.

«Бесстрашный лев. В их клубе избранных восемь постоянных членов».

«Надо полагать, это не общество трезвенников», – предположил Майло.

«Ни в коем случае! Судя по тому, как волочится хвост данного конкретного бесстрашного льва, он успел изрядно насосаться. По-моему, это мой дальний родственник, Арлес Клатток».

«Хо-хо! – воскликнула Сесили. – А Рубиновая королева, направляющаяся сюда из парка – его мамаша Спанчетта.

Бедняга Арлес! Кажется, она его заметила».

«Хуже того, – сказал Глоуэн. – Не только заметила, но и собирается сделать ему выговор».

Спанчетта вступила под своды шатровой беседки и встала, выпрямившись во весь рост, перед своим отпрыском. Покрытые рыжеватой шерстью плечи ссутулились, грива «бесстрашного льва» опустилась.

Спанчетта сделала резкое замечание; Арлес ответствовал угрюмым ворчанием.