Труллион: Аластор 2262

Почему веранда не только покосилась, но и рассохлась? Почему сорняки так буйно разрослись? Само собой, любой трилль только приветствовал приятную привычную изношенность и потертость вещей и построек – в определенных пределах. Убогое состояние дома явно выходило за эти пределы. Пока Глиннес поднимался на веранду, ступени стонали и гнулись под его весом.

Что-то яркое привлекло его внимание на дальнем краю луга, у самого Рэйбендерийского леса. Глиннес прищурился, присмотрелся. Три палатки – красная, черная, темно-оранжевая.

Шатры треваньев. Глиннес покачал головой с гневным неодобрением: он вовремя вернулся.

«Эй, кто дома? Есть кто-нибудь?» – позвал Глиннес.

В дверном проеме появилась высокая фигура его матери. Маруча взглянула на сына с изумлением, подбежала на несколько шагов: «Глиннес! Как странно, что ты здесь!»

Глиннес обнял и поцеловал ее, игнорируя подспудный смысл ее приветствия: «Ну да, я вернулся. Мне тоже все кажется странным. Где Глэй?»

«У кого-то из товарищей.

Смотри-ка, ты выглядишь просто молодцом! Возмужал, подтянулся!»

«А ты у нас ничуть не изменилась – все такая же красавица».

«Ох, Глиннес, брось, похвалы меня не красят. В душе я дряхлая, как древние холмы, да и выгляжу, наверное, не лучше… Ты, конечно, слышал печальную новость?»

«Шайра? О, да. Меня это подавляет чрезвычайно. Кто-нибудь знает, что произошло?»

«Ничего не известно, – почему-то строго, даже чопорно произнесла Маруча. – Ну садись, Глиннес, сними свои превосходные ботинки, дай отдохнуть ногам.

Хочешь яблочного вина?»

«Не откажусь. Перекусить чем-нибудь тоже не мешало бы, я здорово проголодался».

Маруча подала вино, хлеб, мясной холодец, фрукты и морской паштет. Пока Глиннес ел, она сидела и смотрела на него: «Я так рада тебя видеть. Что ты собираешься делать?»

В словах матери Глиннесу почудилась едва уловимая холодность. Что ж, Маруча всегда сторонилась бурных проявлений чувств. Он ответил: «У меня нет никаких планов.

Только что услышал о пропаже Шайры от Харрада-младшего. Значит, он так и не женился?»

Маруча неодобрительно поджала губы: «Никак не мог собраться с духом… Само собой, у него были подруги, то одна, то другая».

Снова Глиннесу показалось, что он слышит нечто недосказанное, будто мать пыталась отвлечь внимание от какой-то тайны. Он начинал ощущать внутренние уколы возмущения, но осторожно подавил их. Новую жизнь не следовало начинать с пререканий.