Время перемен 4

Мы вместе зашли в подъезд, проехали в одном лифте, только я поднялся на этаж выше. Тихо спустившись, увидел, какую дверь он открыл и, выждав нужное время, вскрыл замки еще танзанийскими отмычками, а затем пошел искать этого «реального пацана». Столкнулись мы с ним у кухни – он выходил из нее, а я входил.

– Дед, ты кто?

– Доктор Ай-Болит.

После этого я стукнул его в печень, а чтобы уж наверняка уложить, то добавил кулаком по яйцам. Пока он приходил в себя, я грубо встряхнул его, затянув ноги веревкой со скользящим узлом, быстро обыскал его – оружия при нем не было.

– Чего надо, дед? Ты чего творишь, падла!

– Где твои документы?

– В серванте.

Я оглушил парня мощным ударом ребра ладони по сонной артерии, сходил к серванту, найдя там паспорт, водительские документы на подержанную "БМВ", полис медстрахования, а также юношеские документы, типа военного билета солдата-срочника внутренних войск, метрики, аттестата об окончании школы, в общем-то, полный комплект.

Затем вернулся на кухню, набрал воды в кружку и влил ее в лежащее на полу бессознательное тело, зажав нос пальцами.

Тело захлебнулось. Я вышел из квартиры, забрав свою веревочку и ключи, закрыл квартиру его ключами и ушел. Сюда я наведаюсь ночью и вывезу мужика за город – он должен тихо исчезнуть.

Так я стал Виктором Андреевичем Смирновым 28 лет от роду, с большой натяжкой похожим на меня на фотографии, но это ничего, ведь на документах мы часто совсем другие. Вечером снова зашел в квартиру, поглядел на сотовый с пропущенными вызовами – мне они были неинтересны.

Но на всякий случай симку с телефоном я не выкинул в мусорный бак, а положил в металлическую коробочку из-под конфет в карман своей куртки. Тело же подопечного упаковал в черный полиэтиленовый мешок и на плече вынес к машине.

– Тяжелый бугай.

А дальше все было, как обычно в этом деле – груз на ноги, тело в реку, его машину загнал и оставил в лесу, отключив аккумулятор, то есть, обесточив все имеющиеся в ней «девайсы».

Я надеялся, что Бабкин все же оклемается, а не откинет коньки, мало ли, что у него внутри повреждено, а врачи не заметили и не проверили.

А одному из его обидчиков я уже за него долг отдал. Как обещал, я зашел к Бабкину через три дня. Выглядел журналист гораздо лучше, то есть нос так же был картошкой, гундосил он неимоверно, но отек стал спадать, цвет носа желтеть, губы тоже «хорошо» уменьшились в размерах, так что…

Мы разговаривали с ним в больничном парке.