Темная страсть

Она сглотнула и вздрогнула.

– Когда меня повергли с небес…

– Аэрон, тупой придурок, – перебил ее мужской голос. – Скажи мне, что ты не…

Парис величественной поступью вошел в спальню, но замер на месте при виде Оливии. Прищурившись, он провел языком по зубам.

– Значит, это правда. Ты действительно слетал вниз и подобрал ее.

Оливия напряглась и спрятала лицо в подушке. Плечи ее затряслись, словно от рыданий. Неужели она наконец испугалась? Почему именно сейчас?

Женщины ведь обожают Париса.

«Сосредоточься».

Аэрону не нужно было спрашивать, откуда Парис обо всем узнал. Торин, одержимый демоном Болезни, следит за крепостью и холмом, на котором она стоит, двадцать восемь часов в сутки, девять дней в неделю – так, по крайней мере, казалось.

– Я думал, ты пошел созывать остальных.

– Торин прислал мне сообщение, и сначала я заглянул к нему.

– Что он тебе о ней сказал?

– Выйдем в коридор, – предложил Парис, кивая в сторону двери.

Аэрон качнул головой:

– Можно и при ней говорить.

Она не наживка.

Язык Париса снова прошелся по белым ровным зубам.

– А я еще думал, что становлюсь дураком, когда дело касается женщин. Откуда тебе знать, кто она на самом деле? Она сказала тебе, а ты ей сразу и поверил? – насмешливо протянул Парис.

– Она ангел, деспот ты эдакий! Это она наблюдала за мной.

Эти слова моментально стерли презрительное выражение с лица Париса.

– Настоящий ангел? С небес?

– Да.

– Как Лисандр?

– Да.

Парис медленно окинул девушку взглядом.

Будучи знатоком женщин, он, вероятно, сразу же узнал о ее теле все, что можно. Размер груди, охват бедер, точную длину ног. Аэрон тем временем пытался убедить себя, что его не трогает такое пристальное внимание к Оливии со стороны Париса. Ведь она для него ничего не значит. От нее одни неприятности.

– Кем бы она ни была, – произнес Парис куда более спокойным тоном, – это не означает, что она не работает на нашего врага. Не мне тебе напоминать, что Гален, этот величайший в мире хвастун, называет себя ангелом.

– Да, но он лжет.

– А она лгать не может?

Аэрон потер лицо, чувствуя, как на него наваливается усталость.

– Оливия, ты помогаешь Галену, чтобы причинить нам вред?

– Нет, – пробормотала она, и Парис отшатнулся, как прежде Аэрон, прижимая руку к груди.

– Боги всемогущие, – ахнул он. – Этот голос…

– Знаю.

– Она не наживка и не помогает Галену. – В устах Париса это уже звучало как утверждение.

– Знаю, – повторил Аэрон.