Темный поцелуй

Он нахмурился и отпустил Анью, затем затряс головой, будто пытался прояснить мысли.

– Прекрасно знаю, кто я, – прорычал он с едва заметной горечью. – Уродливый – это еще мягко сказано.

Она замерла, глядя в его двуцветные глаза. Неужели он действительно не подозревает о собственной привлекательности? Он излучает мощь и жизненную силу. И дикую, почти животную мужественность. Ее в нем очаровывает абсолютно все.

– Раз ты такой сведущий, сладенький, то должен знать и о собственной сексуальности и угрожающей красоте.

Ей хотелось большего. По ее позвоночнику вновь пробежал холодок, пробирая до костей. «Дотронься же до меня снова».

Он окинул ее взглядом сверху вниз:

– Угрожающей? Означает ли это, что ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль?

Она неспешно улыбнулась:

– Только если ты меня отшлепаешь.

Его ноздри снова затрепетали.

– Как я вижу, мои шрамы тебя не смущают, – проговорил Люсьен лишенным эмоций голосом.

– Смущают? – Шрамы его не портят, а, наоборот, делают неотразимым.

Ближе… ближе… Да, прикосновение! О, всемогущие боги! Анья заскользила ладонями по его торсу, упиваясь ощущением съеживающихся под ее пальцами сосков и напрягающихся мускулов.

– Они меня заводят.

– Ты лжешь, – возразил он.

– Временами, – призналась она, – но не сейчас.

Она внимательно всмотрелась в его лицо. Как бы он ни получил свои шрамы, приятным процесс точно не был. Он страдал. Много. Осознание этого неожиданно рассердило так же сильно, как прежде очаровывало. Кто ранил его и за что? Ревнивая любовница?

Выглядит так, словно кто-то выхватил нож и исполосовал Люсьена, как дыню, а потом попытался сложить куски вместе и кое-где ошибся местами.

Большинство бессмертных исцеляются очень быстро, и признаки ранений исчезают без следа. Так что, даже будучи основательно порезанным, Люсьен должен был поправиться.

Есть ли у него подобные шрамы и на теле? У Аньи подогнулись ноги, ее захлестнула новая волна возбуждения. Она неделями подглядывала за ним, но так и не увидела ни кусочка его скульптурной плоти.

Каким-то образом он всегда умудрялся переодеваться и мыться уже после ее ухода.

Возможно ли, что он ощущал ее присутствие и потому таился?

– Не знай я, что к чему, счел бы тебя наживкой, как думают остальные, – сдавленно процедил он.

– Откуда же тебе известно, что к чему?

Он изогнул бровь.

– Так ты наживка?

«Надо пройти этот путь до конца, не так ли?» Заверив, что она не наживка, тем самым выдаст свою осведомленность.