Небо повсюду

Он берет пакет, решительно запускает туда руку и вытаскивает… яблоко.

– Яблоко?! Какая проза! – Яблоко летит в меня. – Всем дают на ланч яблоки!

Я настаиваю, чтобы он продолжил поиски. Он вынимает «Грозовой перевал».

– Это моя самая любимая книга, – объясняю я, – использую ее вместо пустышки. Читала двадцать три раза. Бабушка вечно кладет ее в мой ланч.

– «Грозовой перевал»? Двадцать три раза?! Это же самая грустная книга в мире.

– Вообще-то я обедаю на дереве.

– И то верно, – он снова опускает руку в пакет и достает багряный цветок пиона без стебля. Нас тут же окутывает густой аромат.

– Ого, – Джо вдыхает запах, – у меня такое чувство, словно я научился левитировать.

Он подносит цветок к моему носу, я закрываю глаза и представляю, что и сама взмываю ввысь. Получается плохо.

– Моего самого любимого святого зовут Джо. Джузеппе Купертинский. Он умел подниматься в небо. Когда думал о боге, его охватывало такое блаженство, что он отрывался от земли.

Джо наклоняет голову и бросает на меня скептический взгляд, приподняв брови:

– Что-то мне не верится.

Я киваю:

– Тысячи свидетелей. Чуть ли не ежедневные полеты. Прямо во время мессы.

– А теперь я завидую. Наверное, в душе я тоже мечтаю левитировать.

– Жаль, что не умеешь. Я с удовольствием понаблюдала бы, как ты паришь над Кловером со своим горном.

– Блин, а круто! – восклицает он. – Ты могла бы полететь со мной. За ногу ухватиться или что-нибудь вроде того.

Мы обмениваемся быстрым непонимающим взглядом, оба недоумевая, как умудрились так быстро найти общий язык.

Он кладет цветок мне на ногу, и я чувствую, как пальцы его касаются моих джинсов. Коричневый пакет пуст. Джо протягивает его мне, и мы молча сидим, слушая, как шелестит ветер. Солнце пробивается сквозь сосны такими невероятно густыми плотными лучами, словно на детском рисунке гуашью.