Заговоренная

Катька подбадривающее потерла меня по плечу.

– Выбирайте из двух оставшихся кандидатов. Это окончательно.

– А как же Петр Сафатович? – неуверенно спросил Хомяк. – Я думаю, что окончательное решение должен принять он.

– Вам надоело работать? – уже тише прошипела Виктория, которую я у себя в уме прозвала – Мегера. Хомяк видимо сказал нет. – Папе не обязательно знать, что думаете вы. Выбирайте другую кандидатуру, и как можно лучше ему ее опишите, – выпалила она, и вышла из кабинета, одарив меня презрительным взглядом победительницы.

Хомяк бежал у нее по пятам.

– Виктория Петровна, тогда я думаю Катерина, как раз то, что нам нужно! – радостно выпалил он, подбежав к нам, вытаскивая Катьку за рукав вперед. Видимо он был решительно настроен, чтобы эту должность все-таки заняла девушка.

Мегера осмотрела ее с ног до головы.

– То, что нужно, – сказала она, снисходительно улыбнувшись, и колыхая своим тазобедренным суставом, удалилась.

Девушка с ресепшена вышла и вызвала ей лифт.

Мы продолжали стоять, как вкопанные, в прямом смысле этого слова. Во всяком случае, я. Как только Мегера скрылась с виду, Катька сзади меня довольно взвизгнула. Я окатила ее холодным взглядом, в котором даже не пыталась скрыть свое презрение.

Андрей почесал за ухом, попрощался со всеми, и тоже ушел. Он принял поражение, как настоящий мужчина.

Я не могла пошевелиться. Мне казалось, что Хомяк сейчас перепросит меня, и станет заверять, что все будет хорошо. Что место, по-прежнему, остается мое.

– Мы с вами свяжемся, – сказал он, обращаясь скорее к Катьке, чем ко мне.

У меня в голове шумело. Руки и ноги не слушались. Я, перекачиваясь с ноги на ногу, еле-еле подошла к лифту. Девушка с ресепшена нажала на кнопку и, убедившись, что Аркадий Александрович ушел, наклонилась, и прошептала мне на ухо:

– Не принимайте близко к сердцу. Эта вертихвостка, дочка генерального директора нашей компании.

Девушка подбадривающее подмигнула мне. Лифт приехал, и мы с Катькой зашли в него.

– Я так рада! Я так рада! – стала она щебетать, как только мы остались одни. – Ты не обижайся на меня, но я просто очень рада. – Подпрыгивала она на месте.

Я молчала. Мне нечего было ей сказать. Если бы я проронила хоть слово, то расплакалась бы, а это было не в моем духе.