Чудовище

Пусть нападут на вас нетопыри,

Жуки и жабы – слуги Сикораксы!..

Сам над собою

был я господином,

Теперь я – раб. Меня в нору загнали,

А остров отняли!

И очнулась, как ото сна. В аудитории стояла звенящая тишина; я сощурилась на прожектор, возвращаясь в собственное тело. Я не видела никого, но чувствовала, что на меня все смотрят.

Время замедлилось. Сквозь открытый потолочный люк я заметила, что уже смеркается.

«Ты не здесь, – подумала я. – Ты сидишь одна в саду, над тобой шелестит листва, и птицы поют, засыпая».

– Знаете, – промямлила я, – не хочу я играть в пьесе. Дел по горло. Совсем забыла.

Послышался смех. Ну конечно. Нужно быть сумасшедшей, чтобы поверить, будто я смогу влиться в компанию, завести друзей, стать приветливее, научиться эмпатии.

Я смяла бумажку с текстом и бросила на пол. С комом в горле сошла со сцены. Взяла рюкзак, пальто. У меня горело лицо. Я ни на кого не смотрела. Я закрыла все свои двери, выстроила баррикады.

– Лекси, – окликнул меня мистер Дарби.

– Алексия.

И наконец:

– Александра!

«Пошел ты», – подумала я и распахнула дверь. Ты такой же козел, как остальные.

Учитель последовал за мной. Я перешла на бег, он тоже побежал. Я прибавила скорости, но он нагнал меня в фойе и схватил за руку.

– Лекси, не убегай.

– Не трогайте меня!

Я вырвалась, и он вздохнул. Типа, он весь такой приличный и воспитанный, а то, что я расстроилась, так он тут ни при чем.

– Пошел в жопу, – сказала я.

И тут как из-под земли выросла директриса.

– Александра Робинсон, не смей так разговаривать с членом педагогического состава, – рявкнула она.

– Все в порядке, – попытался успокоить ее мистер Дарби. – Я с ней разберусь.

– Нет уж, я сама с ней разберусь, – возразила директриса.

Меня там словно и не было. Они обсуждали меня, точно неодушевленный предмет.

– Александра, немедленно извинись перед мистером Дарби.

Я попыталась подавить злость: если я вспылю, будет только хуже, они заметят, у меня перехватит горло и я разревусь.

Но у меня не получилось.

Точно внутренний стальной стержень. Точно опора в бурю.

Директриса смерила меня осуждающим взглядом. Я плохо себя вела, я непослушная, совсем отбилась от рук. Я отнимаю у нее время и испытываю терпение. Я никто, а она – уважаемый человек, и ее ждет миллион дел поважнее, чем возиться со мной.

Я сглотнула ком, потом еще раз, но ярость становилась громче.

– Ты меня слышала, Александра? – спросила директриса.