Из крови и пепла

– Боюсь?

– Твоего Вознесения. Да. Ты боишься. В этом не стыдно признаться. – Он прошел вперед и замер передо мной. – По крайней мере, мне.

Но другим, моим опекунам или жрецам, я бы никогда не призналась. Они сочли бы страх святотатством, как будто единственная причина бояться – это что я жду чего-то ужасного, а не потому что просто понятия не имею, что со мной произойдет при Вознесении.

Буду ли я жить.

Или умру.

Я закрыла глаза.

– Я понимаю, – повторил Виктер. – Ты не представляешь, что случится.

Я понимаю, да, но… Поппи, независимо от того, рискуешь ты умышлено или нет, боишься или нет, результат не изменить. Своими действиями ты только навлечешь гнев герцога. И всё.

Я открыла глаза, но ничего не увидела в темноте.

– Неважно, что ты делаешь, тебя все равно не признают недостойной. Ты вознесешься.

* * *

Большую часть ночи я не спала из-за слов Виктера и в итоге пропустила обычную утреннюю тренировку в одной из старых комнат в заброшенной части замка. Виктер так и не постучал в старую дверь для слуг, что неудивительно.

Не знаю, чем еще это может быть, как не доказательством того, насколько хорошо он изучил меня.

Я на него не сердилась. Если честно, я могла раздражаться на него чуть ли не через день, но никогда не сердилась. Не думаю, что он решил, будто я сержусь. Просто прошлой ночью он… задел за живое и понимал это.

Я боялась Вознесения. Я это знала. И Виктер знал. А кто бы не боялся? Хотя Тони считает, что я вернусь Вознесшейся, никакой уверенности в этом нет.

С Йеном было не так, как со мной. Когда мы жили в столице и росли здесь, его не связывали никакие правила. Он вознесся, потому что он брат Девы, Избранной, и потому что королева просила об исключении.

Так что да, я боялась.

Неужели я намеренно выхожу за рамки дозволенного и радостно танцую на грани в надежде, что меня сочтут недостойной и лишат моего статуса?

Это было бы… в высшей степени неразумно.

Я могу быть довольно неразумной.

Например, когда я увидела паука, то повела себя с хладнокровием наемного убийцы, словно паук был размером с лошадь.

Это было неразумно. Но если меня признают недостойной, то изгонят, что равносильно смертному приговору. Если я боюсь умереть во время Вознесения, изгнание уж точно не улучшит ситуацию.

И я боялась умереть, но мои опасения насчет Вознесения заключались не только в этом.

Это был не мой выбор.

Я с этим родилась, так же, как и все вторые сыновья и дочери.