Обсидиан

Я усмехнулась:

– Говорила тебе, надень перчатки.

– Ты тоже не надела.

Я поморщилась, подняв перепачканные грязью ладони:

– А я вообще маникюр делать не привыкла.

Ди пожала плечами и взялась за грабли. В длинной юбке и узких сандалетах она выглядела весьма забавно – точно модель на демонстрации новой коллекции садовой моды.

– Слушай, а это прикольно, – кивнула она, активно орудуя садоводческим орудием.

– Лучше шопинга? – засмеялась я.

В задумчивости она потерла нос:

– Конечно. Хорошо успокаивает.

– Точно. Я вообще ни о чем не думаю, когда этим занимаюсь.

– В том-то и дело. – Она уже выгребала прошлогодние листья из клумбы. – Ты любишь возиться с землей, чтобы ни о чем не думать?

Присев, я вскрыла пакет с грунтом. Я не знала, как ответить на этот вопрос.

– Папа… он очень это любил. Под его руками любая зелень расцветала. В нашей старой квартире не было ни клочка земли, зато был балкон. И мы с ним такой сад там устроили!..

– Что случилось с твоим отцом? Твои родители развелись?

Я стиснула зубы.

Никогда и ни с кем я не говорила о нем. Он был очень хорошим человеком и лучшим в мире отцом. И совсем не заслужил того, что с ним случилось.

Ди притихла.

– Извини. Это не мое дело.

– Нет. Все нормально.

Я встала, отряхнув грязь с рубашки, и заметила, как она ставит грабли у крыльца. Но рука ее вдруг показалась мне такой прозрачной, что я видела белые перила сквозь нее. Я поморгала – и все снова встало на свои места.

– Кэти? Ты в порядке?

Мое сердце колотилось.

Я посмотрела на ее лицо, потом на руку. Рука как рука. Обычная. Идеальная.

– В порядке, – кивнула я. – Он… отец заболел. Рак. Последняя стадия опухоли мозга. У него были головные боли, видения.

Я нервно сглотнула и отвела глаза. Такие же видения, как у меня сейчас?

– Он никогда ничем не болел, пока ему не поставили этот диагноз. Химиотерапия, облучение – ничего не помогло. Через два месяца он умер.

– О, господи, Кэти, мне так жаль, – проговорила она мягко. Лицо ее побледнело.

 – Это ужасно.

– Да ладно. Все нормально. – Я выдавила фальшивую улыбку. – Это случилось почти три года назад. Потому-то мама и решила переехать сюда. Начать все заново и все такое.

В ярком солнечном свете глаза Ди блестели.

– Понимаю. Когда теряешь кого-то, время совсем не лечит.

– Не лечит.

Мне показалась, что Ди действительно понимает меня, но, прежде чем я успела приступить к расспросам, дверь ее дома распахнулась. Внутри меня все сжалось.