Ной

К своим тридцати годам, а именно столько лет ему было накануне гибели, он имел уже за плечами успешно защищённую кандидатскую диссертацию, уважение коллег и, что самое главное, полное доверие и любовь своих пациентов.

– Говорили, он своих больных прямо насквозь видел, – грустно сказала тётя Соня и почему-то опять заплакала, в который уже раз за вечер.

Рафаил Аронович был далеко не простым врачом, а врачом от Бога. К нему, очень хорошему по тем временам хирургу, было не так легко попасть на приём.

Люди, бывало, приезжали издалека, нередко за месяц вперед записывались. И что совсем удивительно, денег он за свою работу, помимо полагающегося ему от государства жалования, не брал. Считал это даже зазорным.

«Ну, ты пойми, Сонечка, – внушал он своей младшей сестрёнке, – разве для того я столько лет учился, чтобы, вооружившись своими знаниями и опытом, словно дикарь дубинкой, начать отнимать деньги у слабых и немощных. Врач – это самая гуманная профессия.

Он не должен допускать на свой халат и крохотного пятнышка зелёной гнили».

– Я, правда, до сих пор не совсем понимаю, что он имел в виду, – обезоруживающе улыбнулась при этих словах Софья Ароновна. – Но, может быть, поэтому так хорошо и запомнила его слова.

«А вот я-то как раз понимаю его очень хорошо», – мелькнуло в голове у ее вновь обретённого племянника. Он хотел, было, кое-что уточнить, но решил пока подождать с вопросами, поскольку рассказ о его семье становился всё более и более интересным.

– И что удивительно, – всплеснула руками его тётушка, – несмотря на всю интригующую внешность, а он мужчина был хоть куда, и на успешную карьеру, жениться Рафа никак не хотел. То с одной девушкой повстречается, то с другой познакомится, никто надолго в его сердце не задерживался. Мы уже всерьёз беспокоиться начали. Ну, сами знаете… – Софья Ароновна потупила глаза. – И вот тут-то ему и повстречалась Анечка, ваша матушка. Он ведь, Рафочка, может, и потому с больных деньги не брал, что чувствовал в своей работе Божий промысел.

Вот Бог-то его за это и отблагодарил. Суженую послал. Хороша была Анечка в ту пору необыкновенно, – Софья Ароновна, не зная как описать словами красоту матери Михаила, закатила в восторге глаза. – Да что это я говорю! – вдруг спохватилась она. – У меня же фотография есть! Симочка, будь добра, достань альбом. Ну, ты знаешь, где.

Сима и правда знала.