Ной

 – Только что же так больно толкнуло меня в грудь? И почему-то рубашка сильно мокрая! В крови… Моей!»

– Рафа, ты как? Жив? – послышался откуда-то издалека, словно из другого мира, обеспокоенный голос жены.

– Я люблю тебя! Лю… – прошелестели его непослушные губы.

Из протокола послевоенного допроса бывшего начальника полиции по Мозырскому оккупационному району Белоруссии бригаденфюрера СС Грефа: «Я думаю, что число расстрелянных в моем подчинении евреев было около шести тысяч человек, несмотря на то, что сначала я показал, что там было всего две тысячи».

Глава вторая. Михаил.

Опять соседская корова захромала. Ну, что ты будешь с ней делать! Сколько говорил Нюрке, хозяйке её: почини хлев! На дырявом полу опять подвернула копыто ее Бурёнка! Болеет, как человек, даже постанывает! Снова мазь втирать предстоит, повязку накладывать, а что толку?! Животину любить надо, ухаживать, как за несмышленым младенцем. Недаром добрая хозяйка сама не доест порой, а коровушку, кормилицу свою, накормит.

А эта! Сама человек никакой, в голове одни гулянки. А животина безвинная страдает.

– Что, милая, – Михаил погладил болящую по костлявой спине, – не любит тебя Нюрка?

«Ох, не любит», – так печально сказала корова одними глазами, что у сельского ветеринара захолонуло сердце, и он, словно лаская, стал мягкими круговыми движениями втирать в больное копыто своё снадобье.

– Ишь ты, словно бабу голубишь! – визгливый голос морозным сквозняком ворвался в этот, полный молчаливого взаимопонимания, тёплый мир человека и животного.

 – Жениться тебе, Мишка, надо! – самодовольно провозгласила Нюрка, а это была именно она, и громко захрустела огурцом. – А то всю жизнь, вишь, бобылём живёшь. Корова тебе заместо женки стала.

Последняя мысль показалась ей на редкость оригинальной, и она заржала во все горло.

– Шла бы ты, Нюра, по своим делам. Не видишь, лечу твою животину, – попробовал отделаться от нее Михаил.

– А я чё, мешаю тебе? – в насмешливый голос бабы вкралась обида.

 – Может ты, это, с ней того, а?

– Уйди по-хорошему, – Михаил прямо посмотрел ей в глаза, отчего женщина враз перестала чувствовать себя хозяйкой положения и зябко поёжилась.

– Ну, чего, чего, не серчай! Это ж я так, я ж по-доброму! – продолжала она ещё что-то лепетать, пятясь задом из хлева. – Вот знахарь чёртов! – тётка в сердцах выдохнула, лишь только очутилась на улице. – Ведь и порешить может.