Свет в объятиях тьмы. Азим и Чёрный рубин

Юноша не хотел подвести отца с первым серьёзным поручением.

– Мы можем погнать лошадей, давая иногда им передохнуть, – предложил Азим.

– Новой скачки я не вынесу, – устало вздохнул Комил.

– «Как и я», – мысленно ответил Азим.

– Я держу рузу и ужасно проголодался, – добавил Комил, сожалея, что не съел на сухур ту миску с кала-почой.

– «Как и я», – снова ответил про себя Азим и вспомнил разговор с отцом, имевший место до зари:

«Ты встал? – удивлённо спросил Аъзам, когда его старший сын пришёл на кухню и сел за стол.

– Да, отец. Хочу взять рузу, – полусонным голосом проговорил Азим.

– Но сегодня вам с Комилом предстоит долгий путь до Мираса. Даже верхом на лошадях, дорога отнимет у вас много сил. Ты не забыл, что для путников, чей путь составляет больше четырёх мархал или длится дольше полудня, есть исключения?

– Не забыл, – ответил юноша, наливая молоко себе, отцу, матери и Рауфу.

– Тогда ты помнишь, что в день пути во время поста дозволяется не брать рузу. Путник может пропустить этот день, и взять три дня рузы после поста, – ещё раз напомнил Аъзам, – таковы учения Всевышнего.

– На сколько я понял, отец, до Мираса не так много мест, где можно будет подкрепиться. Потому я лучше плотно поем сейчас и буду держать рузу, чем возьму с собой паёк.

Такой ответ вызвал в Аъзаме чувство гордости за сына, за то, что он начал принимать взвешенные решения. Однако он улыбнулся и поправил сына.

– Вы не поедете прямо в Мирас. По дороге вы остановитесь в селе Олудорон, и путь займёт у вас два дня, если не гнать лошадей.

– Ничего страшного отец, – заверил Азим. – Я уже определился с намерением».

Такое решение уже казалось ему не самым лучшим. Прошло уже две сойи после полудня, до заката оставалось ещё четыре, а пустой желудок уже давал о себе знать.

– Значит, едим в Олудорон? – уточнил Азим.

– Да, – ответил Комил. – А по дороге заглянем на ифтар в чайхану Апи-Дилрабо, она в трёх фарсангах отсюда.

К этому времени они догнали тех троих людей, которым не достались лошади в султанской конюшне.

Они торопились к другой, чтобы одолжить лошадей мэра, а точнее мэрессы. Увидев двух молодых путников на пегих лошадях, они снова вознегодовали, но ни слова не сказали. Им тоже ещё в конюшне стало известно, что конюху было велено оставить двух лошадей для двух юношей, исполняющих волю султана.

Проезжая мимо этих троих, Азим вспомнил про того тучного человека, который, ворча, качал головой им вслед.