Кант

Но лучшим из всех свидетельств его широких человеческих симпатий, глубокого понимания в сочетании с изяществом и тактом стали его «Замечания о чувстве прекрасного и возвышенного», опубликованные в Кенигсберге в 1764 году.

Кант был не просто метафизиком, не просто человеком науки: он был и тем, и другим, но и многим другим. В период, о котором мы сейчас говорим, он не только читал много лекций до и после полудня, но и занимался присмотром за молодыми людьми, отданными ему на попечение в его пансионе.

Во время каникул он видел несколько иное общество. Иногда он проводил несколько недель в Капустигалле, резиденции Кейзерлингов, расположенной в десяти милях к юго-западу от Кенигсберга, где давал уроки младшим членам семьи Графина. С ними чередовались и другие визиты на каникулах. Одним из них был гостеприимный особняк барона фон Шроттера в Вонсдорфе (между Алленбургом и Фридландом); до конца жизни Кант сохранил очаровательное воспоминание о летнем утре, которое он провел с трубкой и чашкой кофе, беседуя со своим хозяином, генералом фон Лоссовым, в беседке на высоком берегу реки Алле. Загородный дом фон Лоссова под Ин-стербургом был еще одним и самым отдаленным пунктом, куда его заносило во время отпуска. В Пиллау с его песчаными полями, приятно раскинувшимися между Гаффом и Балтикой, он тоже иногда ездил. Но любимым местом отдыха Канта в те годы средней жизни был Модиттен, примерно в восьми милях к западу от Кенигсберга. В доме главного егеря (обер-егеря) Вобсера и его жены Кант, как и другие кенигсбержцы, иногда проводил приятную неделю в лесных окрестностях. Там он написал свои «Замечания о чувстве прекрасного и возвышенного», причем сам хозяин, как утверждают, представлял собой типичного немца, описанного в главе о характерах национальностей.

Кант уже познакомился с несколькими видными жителями города. Одним из них был английский купец Грин, обосновавшийся в Кенигсберге. В одном анекдоте рассказывается, как однажды в сквере Кант горячо отстаивал права американских колонистов против попыток британского правительства обложить их налогами, и как Грин, тогда еще незнакомый Канту, в негодовании вскочил и потребовал удовлетворения от злопыхателя своей нации.

Кант, добавляет история, в ответ лишь спокойно объяснил причины своей позиции и в конце концов так сумел убедить Грина, что тот пожал ему руку, и после этого они остались самыми близкими друзьями.