Кант

На прогулках он также был частым и желанным спутником Канта, который был высокого мнения (по-видимому, вполне оправданного) о талантах своего младшего. Эта нежная дружба сохранялась до конца жизни Канта.

Из других рыцарей стола профессора Канта достаточно назвать имена. Это Зоммер (1754—1826), священнослужитель в Кенигсберге: В ранние годы он участвовал в тех веселых загородных вечеринках, которые собирались в коттедже лесничего Вобсера в Модиттене, а в более поздние годы стал еженедельным гостем. Были братья Яхман – младший медик, старший – своего рода директор по образованию в Данциге и Кенигсберге; Васянский, пастор Траггеймской церкви в Кенигсберге, друг Канта в последние годы его жизни; и Боровский (1740—1831), сын пономаря в городе, который в конце концов стал архиепископом (единичный случай применения этого титула) в Евангелической церкви.

Последние трое особенно дошли до потомков благодаря своим интересным воспоминаниям о философе. Имена Йенша, городского советника и судьи по уголовным делам; Вигилантиуса, другого городского сановника, который посещал лекции Канта, занимая свой официальный пост; Хагена, авторитета в области естественных наук; двух братьев Матерби – старшего купца, младшего врача – сыновей старого друга юности Канта: таковы некоторые из имен, записанных нам Реушем, последним из этой группы. К этому списку можно добавить Кинка, еще одного автора биографических заметок и редактора некоторых лекций Канта. Кант всю жизнь прожил холостяком. Некоторые штрихи в его «Замечаниях о возвышенном и прекрасном» могут навести на мысль, что в ранние годы он не был равнодушен к любовным утехам. Но суровая бедность лишила его возможности предаваться этим мечтам; а когда годы шли и приносили достаток, но не богатство, он, вероятно, почувствовал, что подходящий сезон для брака закончился и прошел. Вероятно, его собственные обстоятельства наложили отпечаток на его сознание, и он уже не раз высказывал свое мнение о контрасте между сроком, который природа предлагает для соединения полов, и временем, установленным для брака условностями и потребностями социальной жизни. И все же даже в зрелые годы, согласно более или менее обоснованным сплетням, он был героем двух неоформившихся и обрывочных любовных интрижек. Симпатичная молодая вдова с мягкими манерами так тронула сердце философа, что он начал сводить свои счета, чтобы понять, сможет ли он позволить себе такую роскошь, как жена.