Кант

Если Кант с недоверием относился к медицинскому факультету, то к юристам и духовенству он был склонен относиться с не меньшим уважением. У него была благородная идея о Церкви, но он не нашел ее воплощения в церквях своего времени. Сакердотализм, даже в самых мягких его формах, был ему так же отвратителен, как суеверный и чувственный сверхъестественный мир, с одной стороны. В жизни их героя есть момент, который вызывает глубочайшую боль у некоторых его биографов, – он никогда не входил в двери церкви.

В особый день, когда профессора с ректором во главе шествовали в собор, Кант однажды занял место впереди; но у дверей церкви он повернул в другую сторону и удалился в свои комнаты. Для свободной души Канта сектантство, не считавшееся ни с чем, кроме профессиональных интересов, при исполнении священной обязанности поддерживать тело и дух в порядке, могло быть только в высшей степени отвратительным. Как и его король и современник, он был прежде всего нетерпим к мелочности, от которой во многом зависит профессия юриста, к той нетерпимости, с которой священники часто претендуют на то, чтобы руководить совестью людей, и к традиционным методам, с помощью которых медицинская традиция пытается лечить болезни. Каждый человек сам себе врач, каждый человек сам себе адвокат, каждый человек сам себе священник – таков был идеал Канта.

Мужчина с такими возвышенными представлениями о независимости вряд ли найдет много женщин, которые будут ему сочувствовать или даже понимать его.

Что для них жизнь без условностей, без врача и священника? Кроме того, Кант был в некотором роде красавцем. В молодые годы приват-доцент, хоть и был маленьким (чуть больше пяти футов), всегда старался одеваться как джентльмен. В рясе коричневого или ярко-песочного цвета, с жабо, в треугольной шляпе, в шелковых чулках, с тростью (в прежние времена, когда мода предписывала, на его невоинственном боку висела шпага) он выглядел на улицах вполне прилично: парик и мешочек для волос завершали его костюм. Сохранился один из счетов его цирюльника (обратная сторона бумаги использовалась для записей), показывающий, насколько умеренной была плата за прическу в Кенигсберге. У Канта были и свои способы одеваться: механическое приспособление, с помощью которого он подвешивал чулки, подробно описано Васянским. Он был склонен рассуждать о философии одежды не меньше, чем о разговоре.