Крохотная вечность

От мамы пахнет свежестью и дождем, от мамы пахнет теплом и спокойствием, от мамы пахнет любовью. Дане очень нравится запах мамы, запах который нельзя спугнуть, поэтому не стоит обнимать маму.

– Бабушка тебя обижала? – уточняет мама, на что Даня отрицательно машет головой, боясь испортить ее хорошее настроение, боясь стать причиной того, что ее ушки снова опустятся. – Хорошо, смотри, что я тебе принесла. Только это наш с тобой секрет, о нем никому, – доверительно сообщает мама, протягивая ему плитку шоколадки «Аленка».

Дане нравятся шоколадки. Их всегда было мало. И Дане казалось, что папа забрал с собой все последние. Ведь с его уходом шоколадки больше не появлялись. Бабушка была против того, чтобы Даня мог есть шоколадки и прятала все, которые где-то находила, у себя в зале.

Даня умел хранить секреты. Он быстро спрятал плитку шоколадки в ящик с игрушками, туда, куда бабушка никогда не посмотрит. Даня еще не знал, что, когда он вернется завтра из садика, шоколадка уже убежит из ящика в неведомом ему направлении, так и не дав себя попробовать.

Немного подумав, Даня решился на вопрос, пока длинные уши мамы стояли торчком.

– А особенный это плохо? – выдавил он из себя, с любопытством разглядывая погрызенные ногти на руках, под которые попала вездесущая не вымывающаяся грязь.

– Нет, конечно же. Почему ты спрашиваешь, зайчик? – улыбнулась мама, немного все же опустив ушки.

– Бабушка постоянно говорит, что я особенный, – признался он, вспоминая, что так его называли и в садике и та тетечка, к которой он ходит два раза в неделю, чтобы порисовать.

– Особенный – это хорошо. Это очень хорошо. Просто, ты не такой, как все, – нежно коснулись мамины слова Даниной кожи, вызывая орду мурашек.

– Мне нужно быть таким как все, – понуро проговорил Даня.

– Не во всем, мой хороший. Не во всем. Ты у меня послушный и очень умный. Самый лучший сын, – проговорила мама, пытаясь поймать непослушные руки Дани, которые все норовили куда-то убежать.

– Папа потерялся, потому что я особенный? Я смогу найти папу, если стану таким как все? – вырвалось у Дани, словно из пушки, испугав самого владельца этих слов, этих бесконечных мыслей, моментально опуская мамины ушки, отпечатывая грусть на ее лице.

– Оля, я долго тебя буду звать? – раздался у двери в их комнату трубный голос, больше подходящий пароходу, чем леди голубых кровей.