Железное сердце

– Волчья шерсть, – сказала она. – Снята с куста шиповника. Волк не совершал смертельного прыжка, правда?

Софи смотрела на шерсть и молчала.

Взяв девушку за подбородок, королева развернула ее к себе лицом.

– Ты дала ему уйти, – сказала она.

– Да.

– Зачем?

Глаза Софи, влажные от подступивших слез, с мольбой смотрели на мачеху.

– Я… Мне стало его жаль. Ему было так страшно.

Королева, презрительно фыркнув, выпустила подбородок падчерицы.

– Охота была затеяна, чтобы ты могла показать свою силу, а не слабость.

 – (Софи снова уткнулась взглядом в пол.) – Ты проявляешь мягкость там, где нужна жесткость, милуешь, когда следует карать. Ты отпускаешь на свободу волков, ты покровительствуешь трусам и дворовым мальчишкам.

– Десять плетей убьют его, – вставила Софи еле слышно.

– Никто еще не умирал от десяти ударов. Но даже если умрет, что с того? – перебила ее королева. – Этот мальчишка, его отец… Они никто. Только монархи что-то значат. Как ты не понимаешь? – Она протянула к падчерице руки, ладонями кверху.

 – На моей левой ладони – жизнь этого мальчишки, слабака, который, скорее всего, никогда не станет мужчиной. На правой – жизнь королевы… правительницы, на которую возложена забота не об одном подданном, а о целом королевстве. – Она опустила левую руку, а правую подняла вверх. – Что такое жизнь одного мальчишки в сравнении с жизнью королевы? – Вопрос еще висел в воздухе, а королева уже опустила руки и задала другой: – Какой пример мы подаем подданным, если позволяем ослушникам избегать наказания?

Софи пришлось собрать все силы, чтобы встретить испепеляющий взгляд мачехи.

– Гончей тоже было страшно. Разве это плохо – проявить милосердие к тому, кто испугался? – спросила она.

Королева рассмеялась в ответ. Ее смех был безрадостным и сухим, будто долго лежал в пыльной кладовке.

– Милосердие – другое название для слабости. Сохрани волку жизнь – и он отплатит тебе, вырвав у тебя горло. Страх – вот что гарантирует безопасность королевы. Люди подчиняются мне, потому что боятся меня.

– Люди подчинялись моему отцу, потому что любили его.

Слова сами слетели с языка Софи, и она тут же пожалела о сказанном. Мачеха терпеть не могла разговоров о покойном супруге, которого народ действительно боготворил.

– Твой отец мог позволить себе такую роскошь. Он был мужчиной, и его любили уже за это, – резко ответила она. – И никто, даже злейшие враги, никогда не подвергал сомнению его право занимать трон. Мне повезло меньше, я женщина.