Сказка русского лица. Икона Богоматери в русской литературе

Страстная неделя – последняя неделя перед Пасхой, неделя мучений Христа, когда Его приводили на суд к римскому наместнику Понтию Пилату, римские воины, издеваясь и избивая Его, срывали с Него одежды и облекали в багряную власяницу, на голову надевали терновый венок, иглы которого жалили высокое чело. Когда народ, которому Христос нес столько любви, в ослеплении кричал: « Распни его!», а Он, не защищаясь и не возражая, смотрел на людей с прощением и любовью. Страстная неделя – самый строгий пост, оценка человеком своих поступков перед лицом страдающего за людей Христа, которая выражается в откровенной исповеди и покаянии, строгом суде человека над собой.

С таким настроением покаяния приходит в церковь герой рассказа Чехова. «Церковная паперть суха и залита солнечным светом. На ней ни души. Нерешительно я открываю дверь и вхожу в церковь. Тут в сумерках, которые кажутся мне густыми и мрачными, как никогда, мною овладевает сознание греховности и ничтожества.

Прежде всего бросаются в глаза большое распятие и по сторонам его Божия Матерь и Иоанн Богослов.

Паникадила и ставники одеты в черные, траурные чехлы, лампадки мерцают тускло и робко, а солнце как будто умышленно минует церковные окна.

Богородица и любимый ученик Христа, изображенные в профиль, молча глядят на невыносимые страдания и не замечают моего присутствия; я чувствую, что для них я чужой, лишний, незаметный, что не могу помочь им ни словом, ни делом, что я отвратительный, бесчестный мальчишка, способный только на шалости, грубости и ябедничество.

Я вспоминаю всех людей, каких только я знаю, и все они представляются мне мелкими, глупыми, злыми и неспособными хотя бы на одну каплю уменьшить то страшное горе, которое я теперь вижу; церковные сумерки делаются гуще и мрачнее, и Божия Матерь с Иоанном Богословом кажутся мне одинокими». (А. П. Чехов Собр. Соч. в двенадцати томах. Т.1У,с.141).

Наступает момент исповеди, когда нужно сказать о себе всю правду, признаться во всех стыдных поступках, в которых часто боишься признаться даже самому себе.

Как это трудно сделать, оценить себя, не делая себе никакой скидки, ничего не утаивая, Но как это необходимо человеку. «Теперь уже и я двигаюсь за ширмы. Под ногами ничего не чувствую, точно иду по воздуху… Подхожу к аналою, который выше меня. На мгновение у меня в глазах мелькает равнодушное, утомленное лицо священника, но дальше я вижу только его рукав с голубой подкладкой, крест и край аналоя.