Люди зимы

Мысленно она уже приготовилась возражать и отругиваться, но, к ее огромному удивлению, мать вовсе не поджидала ее на пороге, чтобы читать нотации.

Ненадолго остановившись, Рути прислушалась.

Ничего. Ни шороха, ни звука шагов, ни вопроса «Ты хоть знаешь, который сейчас час?», произнесенного ядовито-обличительным тоном. В доме было тихо, словно все его обитатели спали крепким сном.

Пока все складывалось удачно.

Рути сняла парку, сбросила с ног башмаки и в одних носках прокралась на кухню. Там она налила стакан воды и с жадностью выпила, облокотившись о буфет.

Резкий свет горевшей под потолком лампы заставил ее несколько раз моргнуть.

Интересно, почему мать не погасила свет?

Оглядываясь по сторонам, Рути увидела, что оставшаяся от ужина посуда была вымыта и убрана на место, и только на столе стояла нетронутая чашка чая. Чай успел остыть – когда она потрогала чашку, та показалась ей холодной как камень. На блюдце рядом с чашкой лежал кусок яблочного пирога, его край был надломлен, а рядом валялась вилка.

Мамин яблочный пирог Рути очень любила, поэтому сейчас она доела остатки, а блюдце поставила в раковину.

Погасив свет в кухне, она отправилась в гостиную, чтобы выключить свет и там. Дровяная печь прогорела, в топке остались одни угли. Они еще тлели, и Рути подложила в печь пару поленьев и прикрыла вьюшку на ночь.

По лестнице она поднималась в темноте, стараясь ступать как можно тише и держась за перила, чтобы не потерять равновесие. Голова у нее еще кружилась от выпитого, ноги словно свинцом налились, но Рути этого почти не замечала.

Она думала о том, как ей повезло – мать легла, не дождавшись ее возвращения. Сегодня обошлось без скандала, быть может, обойдется и завтра… Эта мысль привела ее в такое приподнятое расположение духа, что она едва не рассмеялась.

Примерно на середине лестницы Рути неожиданно наступила на что-то холодное и мокрое. Присмотревшись, она разглядела на ступеньках несколько небольших лужиц, словно бы от растаявшего снега.

Можно было подумать – кто-то поднялся наверх, не сняв уличной обуви. О том, кто это мог быть, Рути почему-то не подумала; в данный момент ее занимали только собственные промоченные носки. Прошипев вполголоса какое-то ругательство, она поспешно преодолела оставшиеся ступеньки и оказалась в застеленном ковровой дорожкой коридоре второго этажа.

Дверь в спальню матери была плотно закрыта, и под ней не видно было никакого света.