Темный источник

Дети в изнеможении валятся на траву и сосут свои леденцы, а Уилл идет ко мне. Лицо у него такое, словно я – его главный приз. Он берет меня за руку, целует каждый палец, а потом ведет к тому месту, где расстелено наше одеяло для пикника. Мы садимся, и я достаю из нарядной ивовой корзинки чашки и тарелки, а также еду, которую я приготовила к сегодняшнему празднику: крошечные сэндвичи, его любимый салат с маринованной свеклой, холодный лимонад в глиняном кувшине и лимонный пирог со взбитыми сливками. Уилл снова наклоняется и целует меня.

– Ты у меня просто замечательная, – говорит он. Лицо у него все еще красное после возни, рубашка покрыта зелеными травяными пятнами, напомаженные волосы растрепались, и он проводит по ним ладонью, чтобы привести в порядок. Я вижу, как его взгляд метнулся туда, где на лужайке разлеглись дети, и чувствую в горле тугой комок.

Мы, разумеется, много раз говорили с ним об этом. О ребенке. О нашем ребенке. Бывало, мы до поздней ночи обсуждали, как мы его назовем, спорили, если имя казалось глупым.

– Назовем его Барнабас Рекс, – говорил Уилл.

– Только если это будет мальчик, – возражала я. – Да и то… мне как-то…

– Это очень красивое имя. И оно такое… респектабельное, солидное, – настаивал он. – У меня был дядя, его так и звали – Барнабас.

– Врешь ты все, не было у тебя никакого дяди Барнабаса!

– К несчастью, ты права. Не было. Ну а если родится девочка?

– Брунгильда, – говорила я убежденно. – Только не говори, что у тебя была тетка с таким именем!

– Не скажу…

Еще мы говорили о том, каким будет наш малыш, на кого он будет похож, в какой цвет лучше покрасить стены в детской, кем он станет, когда вырастет, – врачом, как папа, швеей, как мама, или, может быть, даже президентом Соединенных Штатов.

И даже после того, как усталость брала свое и мы замолкали, каждый из нас подолгу лежал без сна, стараясь представить себе нашего будущего ребенка – человеческое существо, которое будет нашим продолжением и которое мы будем любить.

Но пока что никакого ребенка у нас нет, и я начинаю бояться, что со мной что-то не так.

Уиллу о своих страхах я ничего не говорила, но, думаю, он начинал кое о чем догадываться. Да, мне уже исполнилось тридцать семь. Пройдет еще немного времени, и будет уже поздно. Чего я только не перепробовала, чтобы зачать!.. Втайне от Уилла я – по совету сестер и других женщин – глотала горькие настойки, а после близости часами лежала, подложив под бедра подушку. Потом я узнала про яйцо ласточки.