Всё есть процесс. Наука складности – 2

Сами древние греки походя используют религиозные метафоры именно в этом качестве:

Можно предположить, что Гесиод первый стал искать нечто в этом роде или еще кто считал любовь или вожделение началом, например Парменид: ведь и он, описывая возникновение Вселенной, замечает:

Всех богов первее Эрот был ею замышлен.

А по словам Гесиода:

Прежде всего во Вселенной Хаос зародился, а следом широкогрудая Гея.

Также – Эрот, что меж всех бессмертных богов отличается.

    – 984b

Из приведённого фрагмента видно, что имена богов используются именно как инструмент описания картины мира сообразно назначенной для каждого из них роли.

Хаос, Гея, Эрот – это всё не что иное, как наблюдаемые людьми потенции и принципы действия, приводящие в движения окружающий мир. И если бы Ньютону было суждено сделать своё открытие в те времена, то мы бы увидели в античном пантеоне ещё и Бога Всемирного Тяготения.

Четверица, которую мы сегодня транслируем в Науке складности сродственна той, древней, о которой Аристотель узнаёт у Эмпедокла, но представляет собой новый уровень её осмысления.

Древняя четверица была основой для последующих размышлений и была оставлена в прошлом, когда человек научился видеть большую сложность вещей (формальная концепция сложности представлена в разделе «Основания этики складности»). Современная четверица знаменует начало следующего витка познания, собирая для своего объяснения все этапы построения картины мира, пройденные человечеством с того времени. Более предметно мы коснёмся этого вопроса в самом конце данной работы.

Таким образом, во времена Эмпедокла и Аристотеля ключи от знания древней четверицы (т. е., практическое понимание того, как и для чего на самом деле использовались четыре выделенных сущности) уже должны были быть потеряны, время же для современной четверицы на тот момент не настало, поскольку далеко не все компоненты, необходимые для её возникновения были на тот момент сформулированы и изучены. Более подробно этот вопрос разбирается далее, в разделе «Примеры жизненных циклов».

Что могло помешать в то время «приземлению» метафизического исчисления на природу вещей?

В рассуждениях Аристотеля ставится вопрос, который, вполне возможно, был в те времена центральным местом рассуждения многих философов: вопрос о причине движения. Для учёных Древней Греции было эмпирически очевидно, что одни вещи, такие как камень, покоятся, а другие, такие как дерево, человек, огонь – изменяются.