Статистическая вероятность любви с первого взгляда

Сперва она обрадовалась, подумав, что он разговаривает с мамой, но тут папа назвал имя: Шарлотта – и снова понизил голос.

– Нет, – сказал он, – все нормально, она пошла в уборную.

Хедли вдруг стало холодно. С каких это пор ее папа вместо «туалет» говорит «уборная» и шепчется по телефону с чужими тетками? Пригласил дочь на лыжный курорт, как будто всё в порядке, а потом вернется к своей новой жизни.

Хедли шагнула ближе к двери. Кафельные плитки пола холодили босые ступни.

– Знаю, – сказал отец с нежностью.

 – Солнышко, я тоже соскучился.

Ну конечно, подумала Хедли, закрывая глаза. Ну конечно.

Она была права, но от этого не легче. А когда от этого бывает легче? Хедли чувствовала, как внутри прорастает крошечное зернышко обиды. Вроде косточки от персика – маленькое, твердое и гадкое. Теперь от горечи уже не избавишься.

Хедли отступила от двери. Горло перехватило, и стало тесно в груди. В зеркале Хедли видела свои покрасневшие щеки. Перед глазами все расплывалось – наверное, от пара.

Хедли вцепилась в край раковины, так что костяшки пальцев побелели. Заставила себя дождаться, пока отец повесит трубку.

– Что случилось? – спросил папа, когда она наконец вышла из ванной и, не глядя на него, плюхнулась на постель. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нормально, – коротко ответила Хедли.

Однако на следующий день приступ повторился.

Они спускались в лифте, Хедли уже было жарко в многослойном лыжном снаряжении, и вдруг их тряхнуло, а потом кабина остановилась.

Кроме них, в лифте никого не было. Хедли с папой растерянно переглянулись. Папа нажал на кнопку экстренного вызова.

– Дурацкий подъемник…

Хедли зло сверкнула глазами.

– Ты хотел сказать – дурацкий лифт?

– Что?

– Ничего, – буркнула она и принялась наугад тыкать в кнопки, подмигивающие яркими огоньками.

Внутри поднималась паника.

– Вряд ли это поможет… – начал папа и тут наконец заметил неладное. – Ты нормально себя чувствуешь?

Хедли рванула ворот лыжной куртки, дернула замочек молнии.

– Нет! – Сердце дико стучало. – Да… Не знаю. Я хочу выйти отсюда!

Папа сказал:

– Сейчас придет мастер. До тех пор мы ничего не сможем…

– Нет, папа, скорее!

Хедли впервые за эти каникулы назвала его папой; со дня приезда она всячески старалась вообще никак к нему не обращаться.

Он обвел взглядом крохотную кабину.

– У тебя приступ паники? – спросил папа, сам, кажется, перепугавшись не на шутку.