Превратности культуры

Главная причина состоит в отсутствии таланта, в неспособности создать нечто достойное внимание просвещённой публики – владение ремеслом не даёт права считать себя художником в высоком смысле этого слова. Впрочем, прав Нордау – истеричная толпа готова возвести на пьедестал любого бездаря, который понравится по каким-то неизвестным нам причинам.

А вот французский психиатр Бенедикт Морель видел причину истерии в отравлении организма – злоупотреблении алкоголем и пр.:

«Вырождение, хотя бы оно было вначале весьма несложно, заключает в себе такие наследственные элементы, что человек, поражённый им, становится всё более неспособным исполнять своё предназначение и что умственный прогресс, заторможенный уже в его личности, подвергается опасности и в лице его потомства».

Может быть, и так, однако трезвость не гарантирует наличие таланта. Впрочем, Нордау смотрит шире – он видит первопричину в переутомлении продуктами цивилизации, в перенапряжении нервной системы, истощении сил:

«Истерия и вырождение существовали всегда; но в прежнее время они проявлялись в единичных случаях и не имели большого значения для жизни всего общества.

Только глубокое утомление, вызванное непосильными запросами, предъявленными человеческому организму внезапно нахлынувшими изобретениями и новшествами, создало благоприятные условия для чрезмерного развития и распространения этих болезней, угрожающих в настоящее время цивилизации».

Так что же, возвращаться в XVII век, когда жизнь была попроще? Возможно, так оно и будет, причём помимо нашего желания, в том случае, если не удастся реформировать систему образования, главная задача которой должна состоять в подготовке подрастающего поколения к восприятию нынешней усложнившейся реальности.

Допустим, подготовят и возврата в Средневековье удастся избежать, но какую же участь Нордау напророчил литературе?

«Что же касается до будущего развития литературы и искусства, которым главным образом посвящено это исследование, то оно нам рисуется довольно ясно.

Я воздержусь от искушения наметить слишком отдаленный период времени. В таком случае мне, может быть, удалось бы доказать или, по крайней мере, обосновать предположение, что в умственной жизни отдалённых веков искусство и поэзия займут очень скромное место».

Не вполне ясно, почему Нордау отделил литературу от искусства, а скромное место выделил поэзии, тут очевидно лишь одно – философ оказался прав, по крайней мере в том, что касается литературы.