Океания

Не оттого ж разбойник, которого прозвали Благоразумным, возведен Христом был в Рай, указуя этим миру о расщеплении ядра во благо, и не подобен ли реакции ядерного разрушения тот, что разбойное естество свое усилил, насмехаясь над Сыном Божьим?

«И последние станут первыми» – не говорится ли о том, что оступившийся имеет точку опоры, от которой может подняться, и не есть ли это благо для него? Не упади, а оставайся в обычном положении, сможешь ли толкнуться и подпрыгнуть выше? Так, может, заложен в Плане Создателя грех как потенциал для вознесения? Христос, неся в себе Любовь и сам являясь Любовью, заповедей не нарушал от естества своего и ходил по водам, когда мы, человеки, во грехе пребывающие, опускаемся под воду, не для того ли, чтобы подняться омовенными?

Христос знал о расщеплении греха, Он знал, что оно предшествует вознесению, и Он знал – взойдет на крест меж пороков мира.

Да, он все знал.

Величие и Непостижимость Плана Создателя в том, что всякий шаг Сына Его на земле имел сакральный смысл.

Каждый вдох Его очищал поле земли, каждый жест Его рождал гармонию тонких планов, каждое Слово Его наполняло лоно земное Любовью, ибо оно было свободно от деяний человеков, забирающих, как забирал Адам, и не умеющих давать, как не умел Адам…

Что-то запропастился мой Читатель.

3

– Гестас, а ты слышал об Иисусе из Назарета? Говорят, он слепых делает зрячими, обездвиженные встают на ноги, а еще он оживил мертвеца, и все только Словом.

– Сказки. Люди врут, причем всегда, даже когда душишь и жизнь уходит из тела – все равно не скажут, где кошель.

– А я верю, Гестас, что Иисус есть и Слово такое у него есть. Вот бы взглянуть разок на него и послушать.

– Не мешай мне отдыхать, Дисмас, от твоей болтовни урчит в животе. и чешутся руки. – Гестас угрожающе посмотрел на товарища.

Дисмас участливо протянул два засохших финика.

– Держи, перестанет урчать, а ладони почеши о бороду, заодно очистишь и то, и другое.

– Ты дурак от рождения, Дисмас, поэтому я не стану чесать ладони о твою шею. Ложись спать, разбудишь меня в полночь, Мордохей повезет свои ковры в Иерусалим рано утром, нам нужно будет подготовиться. Еще раз скажи, какой сигнал?

– Два крика ночной птицы, если Мордохей один, и три – если с охраной. Он такой жадный, Гестас, что, думаю, не захочет платить солдатам.

– Вот и увидим, – буркнул сквозь сон Гестас и тут же захрапел.