Океан

Я понял, что Ковчег, выстроенный на отношении себя к людям, через понятный язык оружия и строгих, но справедливых понятий, проплыл в этот момент над ним.

В третий и последний раз судьба свела нас в штате Юта. Я приехал в гости к старому товарищу, давно отошедшему от дел, но сохранившему ясность ума и трезвость рассуждений. Мне была нужна его консультация. Он жил на южной окраине Сейлема, я нашёл адрес, но дома его не оказалось. Соседка, весьма говорливая леди, через полчаса расспросов посоветовала поискать в церкви.

– Заодно послушаете нашего Ноя.

– Кого? – не понял я.

– Священника, – хохотнула она и захлопнула дверь.

Я без труда нашёл церковь, шла воскресная проповедь.

– И сказал Бог Ною, конец всякой плоти пришёл пред лице Моё…

Священник читал очень проникновенно, удивительный тембр его голоса и внутреннее сопереживание тексту усадили меня на скамью. Я перестал искать глазами товарища и заворожённо слушал. Весь мир остался за дверью храма или за бортом Ковчега, каждое слово священника было Словом и проникало в сердце.

Заканчивая проповедь словами «помолимся, чтобы каждый из нас стал Ноем…», он вдруг остановился, поднял глаза к куполу храма и, глядя на Вседержителя, задыхаясь, прошептал:

– Слава Богу, воздух, а не вода.

Священник был мёртв.

Позже друг рассказал мне о нём. Святого Отца прихожане действительно называли Ноем. Двери дома его всегда были открыты для страждущих. И стар, и млад входили к нему с надеждой, а покидали с верой. Слово было его оружием, ремеслом, сердце его принадлежало всем.

Он строил Ковчег на отношении себя к Богу, через людей, приводимых Богом к нему.

Я остался на похороны. С утра шёл проливной дождь, небо было затянуто низкими, серыми тучами – ни дать ни взять Всемирный Потоп, но когда гроб с его телом вынесли из ворот храма, ливень прекратился, вышло солнце, и весь город, подняв лица верх, к свету, увидел киль проходящего над ними Ковчега, его Ковчега.

Контракт

Сними усталости печать

С ладоней, что весь день сжимали

Меча стального рукоять,

А мира так и не познали.

У ангелов полно свобод? Они быстры, легки, светлы, подобны духу, но метаться повсюду, как дух, не могут, их держит нить. Тонкая, серебристая, едва заметная даже в мире ангелов, она изумительно смотрится на поясе, как дорогой аксессуар, но железной хваткой пристёгивает к подопечному в проявленном мире. И вынужден ангел болтаться повсюду за своим Я, как воздушный шарик на нитке за непоседой-ребёнком.