Вышибала

Здесь живет Нэнси, ее подруга. Кейт нас представляет и катит домой спать. Я же начинаю делать то, зачем сюда и приехал.

Для начала я осматриваю дом от подвала до чердака. Его окна выходят на объект, который меня очень и очень интересует. Когда-то это была обычная водонапорная вышка. Но в последние лет десять-пятнадцать ее называют не иначе как Башня. Именно так, с большой буквы. О том, что там творилось, ходили легенды.

Но когда я заговорил о ней с Кейт, та со скучающим видом заявила, что ничего особенного там нет.

Обычный бордель. Очень, правда, дорогой. Но на вопрос о том, не была ли она там, Кейт ответила, что она не дура, ей, мол, хочется еще пожить, и быстро ушла. Так что я нахожу старый ящик из-под сигар, устраиваюсь поудобнее и начинаю наблюдение.

После ночного дождя над землей поднимается серый туман. Наступает самая тяжелая для бодрствования часть утра, когда сырость пробирает до костей, больше всего на свете хочется уснуть и не проснуться. Я не замечаю, как веки мои склеиваются сами собой, но вдруг просыпаюсь, как от толчка.

Лает собака. Кто-то в костюме, с фигурой, больше напоминающей букву «О», чем «X», садится в машину возле Башни. Под мышкой у него тявкает что-то мелкое, отсюда не разглядеть. Дорогой длинный автомобиль чихает и исчезает в утренней дымке.

Спустя несколько минут из дверей Башни выходит девушка и движется в сторону Старого города. Корявая неуверенная походка свидетельствует о том, что ее ноги за ночь, возможно, так ни разу и не сдвинулись.

Она идет так медленно, что мне хочется выскочить из своего укрытия и подтолкнуть ее. Но я только спускаюсь вниз и останавливаюсь за дверью.

Когда проститутка равняется со мной, я понимаю причину ее медлительности. Профессиональный костюм из кожаных шорт и короткого топика не скрывает длинных алых ссадин и порезов на теле. Кое-где на них выступила свежая кровь, некоторые успели покрыться коричневой коркой. Особенно страшно выглядит внутренняя сторона бедер.

На груди алеют аккуратные красные точки. Похоже, о девушку тушили сигареты. Она еле движется, каждый шаг причиняет ей нестерпимую боль.

Я скрежещу зубами от бессильного негодования. Какие подонки могли такое сотворить?! Но сейчас мне остается лишь тенью двигаться следом. Улицы пустынны и мертвы, но это ведь не обычный район с нормальными жителями, которые выставляют за дверь пустые бутылки, чтобы честный молочник заменил их на полные.