Что есть истина

Вместо абстракции чувственного определения мы сразу получаем определение хоть и чувственное, но уже определенное в нем самом. Тогда хоть немного начинает проясняться, откуда и почему эти чувственные определения существуют друг возле друга и относятся к одной и той же субстанции. Абстракция и случайность чувственных определений впервые начинают сниматься в представлении через первый шаг к деятельности разумного мышления.

Разумное мышление начинается с того, что осознается противоречие, во-первых, каждого чувственного определения субстанционального содержания внутри него и между ними и, во-вторых, противоречие между каждым чувственным определением и субстанцией.

И, наконец, здесь выступает третий момент: в связи с этими двумя моментами осознается противоречие чувственных определений как таковых и самой субстанции как содержания, несоответствие чувственных определений вообще субстанциональности содержания. Вот в этом и состоит суть. Охватить все три момента значит понять, что такое представление как способ познания. За счет знания этих трех моментов и связи их мы впервые начинаем понимать представление. Если мы ничего еще не сделали, не двинулись в том направлении, чтобы начать понимать противоречие способа представления, мы никакого отношения к разумно мыслящим существам не имеем. Разумность наша начинается с осознания противоречия представления.

Если христианское представление говорит, что есть триединый бог, то, как представление их соединяет? “Есть бог-отец, бог-сын, бог-дух”.

Эти определения прямо взяты из чувственного мира и возводятся в форму всеобщности. Буквально мы не должны рассудочно это понимать, это всего лишь аналогия. То есть в чувственном мире, в конечных вещах и явлениях вот такие-то отношения являются подобием того, что мы говорим о всеобщем субстанциональном содержании. Но отправляться нужно от чувственной определенности. Равнодушие существования трех моментов одного бога уже заставляет нас размышлять над этой “премудростью”. Пусть это – три самостоятельных момента, непонятно пока даже, какой из них главный. То ли отец главный, тогда непонятно, зачем сын. Если главный сын как что-то действительное, в чем получает реальность отец, тогда зачем дух? Если дух – зачем отец и сын? Вывод получается простой: в представлении эти три момента совершенно не определены по значению.