Маленький мир

К счастью Варгдрахар был на редкость умным и миролюбивым драконом. Получив послание Дианы, он тут же скрылся.

И ведьма узнала об этом. Когда поисковое заклятие не нашло жертвы Ведьма не на шутку разозлилась. Бой между ведьмой и Дианой был не долгий. Ведьма схватила Диану, но решила, что просто убить активистку – мало. Колдунья решила скормить девушку чудовищу. А пока она готовиться к обряду призыва, пусть девушка посидит в темнице.

Единственное, что не нравилось Ведьме, это то, что ей придется воспользоваться помощью племянника.

От этой мысли холодок пробежал по ее шее.

***

Племянник ее тем временем был на задании Совета Магов, в глухой деревне неподалеку от древнего храма, источающего первобытное зло. Руины кто-то потревожил, сорвал защитные печати, и теперь остаточная магия отравила все живое вокруг, превратив заурядных тварей в невиданных монстров.

Мальчик давно стал юношей, жестоким, холодным. Его магия давно уже превзошла магию старой ведьмы, его всегда холодный разум был открыт всему новому, но закрыт для прекрасного.

Всегда опрятный. Всегда точный. Бескомпромиссный. Бесчувственный.

Ведьма многого о нем не знала, в том числе и того, что он твердо держал слово заботиться об одном драконёнке. Уже давно не было необходимости держать существо за неприступными стенами барьера, и Дилл путешествовал с Волшебником, с той безмолвной привязанностью, на которую порой способны одни только кошки. Собственно он таким и был, да, выучился от волшебника лепетать по-человечьи и мог убираться и готовить, но был лишь звуком от дракона.

Дилл наблюдал за хозяином из окна. Драконья эмпатия не чувствовала ничего, а многолетний опыт общения с Волшебником говорил: он снова пытается вспомнить, что значит иметь сердце.

Холодные небесно-голубые глаза смотрели на плывущие в лазурной выси облака. Что в них прекрасно? Мелкие капельки воды. Ничего более. Он взвел к небу руки, и тут же набежала мгла. Сверкнула молния и крупными каплями посыпался дождь.

Капли падали на бледное лицо, и казалось, будто он плачет… но только казалось. Он смотрел на бурю и не мог понять, что в ней восхищает, заставляет трепетать сердце…

Пальцы коснулись пустой груди. Почему-то стало жутко холодно. Все мышцы свело. Тот день, когда его сердце стало основой оазиса для гонимых и обездоленных – Самое яркое воспоминание. И почти единственное. Остальные серые и размытые, одно похожее на другое.