Память о лучшей ночи

Ее лицо в лунном свете было неповторимо прекрасным. Она весело смеялась. Ее щеки порозовели от морозца, а глаза сверкали от восторга.

– Для неважного лыжника, как вы сами сказали, вы неплохо катаетесь, – заметила она.

– Но это сноуборд, а я не говорил, что не умею с ним управляться.

– Вы с такой скоростью летели вниз, что я испугалась, как бы вы не свернули себе шею. При такой езде вы распугали бы всех старлеток и манекенщиц, демонстрирующих нижнее белье, – сухо заметила она.

Арес ухмыльнулся:

– Не забудь о моделях, показывающих купальники.

Эта пустячная перепалка вселила в Ареса уверенность. Он знал, что, не впечатлись Руби его спуском, она была бы снисходительнее. Арес почувствовал облегчение, потому что он и правда едва не свернул себе шею в попытке обогнать Руби на спуске.

Арес снова взглянул на факельный парад.

– В жизни не видел подобного.

– Я так рада, что я здесь. Спасибо, Арес.

При звуке ее низкого мелодичного голоса, произнесшего его имя, сердце Ареса отчаянно забилось.

Что это с ним? Ее красота так на него повлияла? Или эта зимняя сказка с факельным спуском?

Это возбуждение и похоть, объяснил он себе. И пьянящее чувство победы. Она скоро станет его.

Руби весело ему улыбнулась:

– Вас никто не узнал.

Криво ухмыльнувшись, он взглянул на винтажный костюм в стиле восьмидесятых. Светло-голубой комбинезон с красно-белыми полосками сидел как влитой. Сначала он хотел отказаться, но затем понял, что это своего рода вызов, и беспрекословно в него облачился.

Винтажные очки и шапочка дополнили экипировку.

– Отлично, – похвалила Руби, когда он вышел из раздевалки. – Комар носа не подточит. Вы сойдете за местного.

И, к его удивлению, так все и вышло. Остальные инструкторы, участники праздника, были помоложе, лет двадцати с небольшим. Все спортивные и бесстрашные. Никто на него даже не взглянул, несмотря на его высокий рост и атлетическую фигуру. Среди участников спуска были два олимпийских чемпиона и много призеров по прыжкам с трамплина и горнолыжному слалому.

Все они были родом из Стар-Вэлли. Были здесь и именитые хоккеисты. Никому не было дела до греческого магната в очках на пол-лица.

С одной стороны – подобное невнимание было ему непривычно, а с другой – он почувствовал себя свободным.

Подобная анонимность означала, что он принадлежит только себе. Это чувство волновало и радовало.