Русская драматическая литература…

, после появления романа «Собор Парижской богоматери». Об этом позднее писал в «Отечественных записках» 1848 г. В. Н. Майков: «Напрасно извязывают ей (школе Гюго. – Ю. С.) девиз: «le beau c'est le laid». Эта острота была очень хорошо употреблена один раз, как надпись под карикатурою автора «Notre-Dame de Paris»; но она вовсе не выражает сущности романтизма, указывая только на один, и притом еще случайный, его признак» (Вал. Майков. Критические опыты. СПб., 1891, с. 7).] – Ред.], и целый ряд чудовищных романов и драм потянулся для оправдания чудовищной идеи.

Обладая довольно замечательным лирическим дарованием, Гюго захотел во что бы ни стало сделаться романистом и в особенности драматиком. И это ему удалось вполне, но дорогою ценою – потерею здравого смысла. Его пресловутый роман «Notre Dame de Paris»[2 - «Собор Парижской богоматери» (фр.). – Ред.], этот целый океан диких, изысканных фраз и в выражении и в изобретении, на первых порах показался генияльным произведением и высоко поднял своего автора, с его высоким черепом и израненными боками[3 - Ср. отзыв о «Соборе Парижской богоматери» в статье «Русская литература в 1844 году» как о «натянутом, ложном и всячески фальшивом, хотя и блестящем произведении» (наст. т., с. 178).]. Но то был не гранитный пьедестал, а деревянные ходули, которые скоро подгнили, и мнимый великан превратился в смешного карлика с огромным лбом, с крошечным лицом и туловищем. Все скоро поняли, что смелость и дерзость странного, безобразного и чудовищного – означают не гений, а раздутый талант, и что изящное просто, благородно и не натянуто. Гюго писал драму за драмой, и последняя всегда выходила у него хуже предыдущей. Наконец, «Бургграфы» превзошли в ничтожности и пошлости все написанное доселе их автором. Это сцепление самых избитых эффектов, повторение самых истертых общих мест. Тут есть корсиканка, которая сорок лет дышит мщением за убийство ее возлюбленного. Она шлялась по всему свету, была в Индии и там научилась небывалому искусству по воле своей и умерщвлять и воскрешать людей. Посредством какой-то таинственной жидкости она заставляет чахнуть от изнурительной болезни племянницу Иова, бургграфа Эппенгефского, графиню Регину, и обещает влюбленному в нее стрелку Отберту излечить ее в одну минуту, если тот поклянется помочь ей в мщении и убить того, кого она ему укажет. Отберт этот был сын Иова Проклятого (в афишке названного, вероятно, ради смеха, окаянным),

Конец ознакомительного фрагмента.