Все дороги ведут на Голгофу

 – Я поступила в Родин[21 - Независимая школа-пансион для девочек 11—18 лет, основанная в 1885 году в пригородах Брайтона.] в Брайтоне, когда мне было десять, так что избежала. Вы ведь тоже, – добавила она с улыбкой, – судя по вашему акценту.

– Нет, – ответила собеседница, – я ходила в Хейстингс… к мисс Гвин. Забавно, что мы постоянно были поблизости друг от друга. Папа хотел, чтобы я стала врачом. А я всегда сходила с ума по искусству.

Джоан девушка нравилась. Одухотворённое, жизнерадостное лицо с искренним взглядом и твёрдым ртом.

Голос тихий и сильный.

– Расскажите мне, – попросила она, – что вам помешало?

Она неосознанно подалась вперёд, подперев подбородок руками. Их лица оказались рядом.

Девушка подняла глаза. Несколько мгновений не отвечала. Прежде, чем она всё-таки заговорила, губы стали твёрже.

– Ребёнок, – сказала она и продолжила: – Это была моя собственная ошибка. Я хотела его. Тогда об этом только и говорили. Вы не помните. Наше право иметь детей. Ни одна женщина без него не женщина.

Материнство, царство женщин, всё такое. Будто их приносят аисты. Не думайте, что он всё изменил, но он помог мне сделать вид, будто это нечто симпатичное и первоклассное. Раньше это называлось «всепоглощающей страстью». Полагаю, всё дело в значительности: обычный природный инстинкт.

Ресторанчик уверенно пустел. Месьё Густав и его пышная супруга сидели за дальним столиком и тоже ужинали.

– Почему вы не смогли выйти замуж? – спросила Джоан.

Девушка пожала плечами.

– А за кого мне было выходить? – ответила она.

 – За мужчин, которые меня добивались: клерки, молодые коммерсанты там, дома… на всё это я не клевала. А мужчины, о которых мечтала я, все были слишком бедны. Был один студентик. Он с тех пор продвинулся. Ему было легко говорить «подожди». Дай срок. Это как когда вас приглашают на ужин, только послезавтра. Не беда, если вас не мучает голод.

Подошёл официант убрать со стола. Они оказались почти последними посетительницами. Тон и манеры мужчины покоробили Джоан.

Раньше она этого не замечала. Она заказала кофе, а девушка, обменявшись с официантом шуткой, добавила ликёра.

– Но зачем вам было бросать искусство? – не унималась Джоан. Эта мысль не давала ей покоя. – На мой взгляд, если только ради ребёнка, то вы должны были продолжать.

– О, всё это я себе говорила, – ответила девушка. – Собиралась посвятить ему жизнь. Прозанималась почти два года. Пока ни заболела от этой жизни монахини: ни единой толики эмоций.