Сказка о муравье

Ты вылитая мать, похож всем нутром! Отродье шлюхи!

Сжавшись на холодном полу, чувствуя во рту вкус сырого камня и железа, юный Фиаче старался повернуться к побоям тем боком, где было меньше шансов получить травму. Поэтому он извивался и крутился, брыкаясь ногами, схватившись за разбитое лицо, заливаемое кровью из порванной губы.

Корчится как бес, проклятая шлюха! Стой! Стой, предатель! Подлая дрянь! Изменник, перебежчик! Измена! Измена на борту!

Но и в саду было не укрыться. Зоркий капер настигал его и со злости от боли в животе, поддерживая заштопанное брюхо левой рукой, побивал сына ногами и награждал пощёчинами, которые считал наиболее унизительным избиением мужчины.

Так бьют только шлюх!

Этот момент… он всё ближе. Вот сейчас. Сейчас! Фиаче широко улыбнулся.

Удар, ещё удар. Лицо всё в грязи. Земля у фонтана всегда сырая. Ожидание нового грязного удара. Но… что случилось? Всё закончилось? От яркого солнца глаз не раскрыть. Кто это? Почему держит капера за запястье? Капер опешил от удивления и на миг потерял дар речи от такой неслыханной наглости.

Кто ты такой? Ты сияешь ярче солнца. Ты цепко ухватил за руку знаменитого на всю округу изверга и без страха смотришь ему в лицо. Ты ниже ростом, слабее, на вид тебе нет и двенадцати. Но ты поразительно уверен в себе. Словно знаешь, словно ты знаешь, отчего этот человек столь злобен и безжалостен и как унять его. Ты знаешь! Ты видишь что-то, чего не видят другие.

Застыл капер, раскрыв подёргивающийся в гневе рот, позабыв вырвать руку из твоей хватки.

Крепкая хватка… И сам ты крепок, высок, хорошо сложен. Натруженные руки выдают простого работягу. Так и есть – ты простолюдин, мальчик, что привозит дрова. Вон и телега с лошадью. Собирается народ – нас окружают слуги и крестьяне. Все они неотрывно наблюдают за капером. Ведь он борется с мальчиком, невиданная картина – простолюдин перехватил руку ганта и сейчас может жестоко пострадать от ярости изверга.

Почему же раньше им не было никакого дела до капера, избивающего своего сына? Почему отворачивались они, шли себе мимо по своим делам? Неужто оттого, что хилый, ледащий господский сын – забота и собственность исключительно господина? Оттого, что неровня он им, не снискал ничьей жалости ни происхождением, ни видом своим – сдавшееся, чахлое существо.

Не их дело… чужая беда. Господский сын – господская собственность.

Этот юноша их круга, он свой. Честный трудяга, бесстрашный храбрец – и если кто-то тронет его, задета будет и их честь.