Печальная история братьев Гроссбарт

Он бросился было на помощь брату, но Ганс еще не сдался и ухватил Гроссбарта за окровавленную лодыжку, когда тот пробегал мимо. Гегель быстро восстановил равновесие и до смерти забил крестьянина ногами, целясь преимущественно в древко стрелы, торчавшей у того между ног.

– Сбежал, – прохрипел позади него Манфрид, и это слово привело Гегеля в чувство.

– Чего? – хмыкнул Гегель.

– Третий. Хер. Сбежал, – проскрежетал Манфрид, которому было трудно выдавить между вдохами больше одного слова, и указал рукой вниз на тропу.

 – Коней. Свел. Гад.

Прищурившись, Гегель сумел разглядеть в сумраке поворот дороги, где присяжные привязали своих лошадей. Решив, что Гроссбарты – демоны во плоти, – и убоявшись опасности для своей души, равно как и тела, Эгон сохранил довольно здравого смысла, чтобы отвязать и других коней, а затем пустить их бежать вниз по дороге. Оглянувшись на Манфрида, Гегель увидел широкую лиловую полосу, которая начала набухать на шее брата.

– Только это они тебе и подарили? Ожерелье за все страдания? – Гегель вытянул окровавленную ногу.

 – Мне половину рожи располосовали, псина меня ела, а дорога расцеловала, пока ты сидел себе за углом.

– Ась? Чегось? – Манфрид приставил ладонь к изуродованному уху. – Ничего. Не. Слышу.

Оба искренне расхохотались, отчего рана на щеке Гегеля снова начала кровоточить. Покалеченная лошадь Курта уныло смотрела на них, пока Гегель не покончил с ней ударом лома. Затем Манфрид пустил в ход топор и добыл столько мяса, что хватило бы на дюжину и менее крепких мужчин.

Братья проявили не свойственную им щедрость, решив позволить волкам и воронам присвоить остальные трупы, и нетвердой походкой направились к перевалу. Ночь опустилась на них, как тень гигантского грифа.

III

Ночь в горах

Развести костер в темноте на продуваемом всеми ветрами горном перевале – задача не из легких, однако Гроссбартам она оказалась вполне по плечу. Пока Манфрид на чем свет стоит клял растопку, Гегель собирал дрова, а когда захотел помочиться, направил струю в котелок.

Он помазал собственной мочой изодранную щеку и губу, вздрагивая от боли и добавляя свою порцию проклятий в адрес упрямого костра. В конце концов огонь занялся?. В его свете Гегель нарезал полос из самого паршивого одеяла и передал котелок брату.

Манфрид припомнил, что один цирюльник говорил, мол, конская моча куда полезнее человеческой, и больше часа терпеливо ждал, а когда услышал характерный звук, бросился ловить драгоценную струю.