Печальная история братьев Гроссбарт

– А что людоед делает в такой глуши?

– А ты как думаешь? Людей ест, он сам сказал.

– Странное дело: вроде он умный, говорить умеет, а жрет других людей вместо зверей, как положено. Только на это они и годятся.

Гегель покосился на Болвана, который успокоился, когда голос стих, и теперь мирно дремал у костра.

– Сухарики, которые в церкви лежат, – это людоедство. Еще и занудят тебя до смерти в процессе.

– Какие сухарики? В какой церкви? – переспросил Гегель.

– Да в любой. Их там едят, говорят, мол, это тело сынка Марии, а вино – его кровь.

– А, ты про эту чушь. Помнишь, как мы украли все сухари и вино? Что ж мы теперь – людоеды?

– Черта с два! Священник нужен, чтобы их превратить в плоть и кровь.

– Колдовство! – заключил Гегель.

– Еще какое! Так и понимаешь, чист человек или нет. Честный человек никого другого есть не станет. Особенно родственника Девы Марии, каким бы вонючим боровом он ни был.

– Ты думаешь, что наш гость – просто еретик? – с облегчением спросил Гегель.

– Ага, ни больше ни меньше, – ответил Манфрид, который на самом деле не был в этом уверен, но не хотел пугать брата догадками. – К тому же, если он вправду не просто лунатик[9 - Лунатик – здесь сумасшедший, полоумный человек. В Средние века верили, что появление полной Луны может вызвать у человека приступ безумия. Источником этого убеждения стали рассуждения Аристотеля и Плиния Старшего о том, что, поскольку Луна обладает властью над водами, управляя приливами и отливами, а человеческий мозг, по большей части, состоит из воды, полная Луна должна оказывать влияние и на воду внутри головы, таким образом меняя поведение.

– Верно говоришь. Хочет небось страху нагнать, чтоб мы до самого утра глаз не сомкнули и ослабли к рассвету.

– Именно! – подхватил Манфрид, которого обрадовали здравые рассуждения Гегеля. – Любой дурак тебе скажет, что всякие нечистые твари бродят по ночам.

– Даже слышать этого не хочу, братец. Моя смена только началась, когда я тебя разбудил. Я подежурю, а ты дремли пока.

– Ерунда. Я же вижу, как у тебя глаза запали, и вон губа дрожит, как всегда, когда ты устал до полусмерти.

Гегель попытался посмотреть на собственный рот, но круглый нос загораживал все, кроме кончика бороды.