Печальная история братьев Гроссбарт

Не опуская брата на землю, он ударил здоровой рукой по хлипкой двери и заорал:

– Открывай! Тут больной человек, открывай! Открывай, во имя Девы Марии и всех святых!

Ничего. Ни звука, лишь тяжелое дыхание самих братьев. Манфрид застонал во сне, и Гегель снова ударил кулаком в дверь.

– Открывай, или дверь высажу, – заревел он. – Дай нам приют, или, клянусь Святой Девой, я его сам возьму!

У двери раздались шаркающие шаги. Послышался голос – такой слабый, что чуть не потонул во всхлипах Манфрида. Гегель даже не разобрал, принадлежал он мужчине или женщине, ребенку или старику.

– Сперва дай слово, – прошептали из-за двери, – что не причинишь зла, иначе пусть душа твоя почернеет на все времена.

Гегель чуть не лопался от нетерпения и потому закричал еще громче:

– Ясное дело, что я не злодей! Открывай!

– И не сотворишь нечестия, не причинишь вреда?

– Будет тебе полно нечестия, если не впустишь нас сейчас же!

– Дай слово.

– Даю – свое и своего брата, и Девы Марии, и ее чокнутого сынка – только открывай!

– Что-что ты о Христе сказал?

– А? Да ничего!

– Успокойся, но помни свое слово.

Деревянный засов отодвинулся, и дверь толчком распахнулась наружу. Когда Гегель ввалился внутрь, яркий свет ослепил его, так что Гроссбарт перевернул маленький столик. Громко топая, Гегель уложил Манфрида на землю. В затхлом воздухе хижины стоял густой запах скисшего молока и застарелого пота. Дверь закрылась позади братьев, и щеколда легла на место. Гегель резко развернулся, чтобы взглянуть на человека, который, быть может, погубил его брата, заставив умирающего так долго ждать под снегом.

В ответ на Гегеля уставилась самая старая женщина, какую он видел в жизни, никак не меньше шестидесяти лет. Отличить ее от мужчины можно было разве что по отсутствию бороды, поскольку иных отличий ее морщинистое сухое лицо не выдавало. Старуха была практически лысой, лишь кое-где пробивались призрачные пряди седых волос. Обрюзгшее, в отличие от худого лица, тело прикрывали лохмотья.

Та ухмыльнулась, так что показались черные зубы и воспаленные десны:

– Добро пожаловать.

– С-спасибо, – выдавил из себя Гегель.

– Тяжкая ночь для путника? – спросила старуха, и ее глаза блеснули в отблесках огня.

– Бывало и хуже. А вот брату моему совсем нехорошо.

– Это я и сама вижу, – буркнула карга, но взгляда от Гегеля не отвела.

– Заразу подхватил в лесу.