Печальная история братьев Гроссбарт

Я подлатаю твоего брата, да и тебя самого, если сделаешь, что скажу.

– Что у нас есть, чего ты хочешь?

– Ничего особенного, ничего редкостного. Только то, что у всех мужчин есть, отросточек, которого не хватает всем нам, слабым женщинам.

Гегель не сразу понял, что она имеет в виду, но когда осознал, отшатнулся:

– Я тебе этого дать не смогу, даже если б захотел.

– Да? Даже ради брата?

Гегель прикусил губу, раздумывая, не убить ли старуху на месте. Потом прикинул, что это нелучший выход, дважды сплюнул и сказал:

– Понимаешь, я же непорочный…

– Тем лучше!

– Я же не умею…

– Я тебя научу, это дело простое.

– Я же…

– Ну?

– Только когда ты его подлечишь.

Старуха снова заревела:

– Думаешь, я тебе доверяю, Гроссбарт? Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Не бойся, это дело быстрое, и даже не такое неприятное, как тебе кажется.

– Сомневаюсь. Чем поручишься, что ты вообще можешь его вылечить?

– Поручусь своей клятвой, как ты – своей.

Я могу подсластить его раны, как могу подсластить и тебе сделку.

Старуха похотливо подтянула лохмотья на бедрах, так что открылась сложная сеть вен, выступавших под сморщенной кожей. Гегель почуял, как сильный кислый запах пересилил дым из очага, съеденная конина тут же попросилась обратно, но Гроссбарт сглотнул и удержал ее.

– Я же говорил, – с отвращением процедил он, – кабы мог, пожалуйста, но я не могу, вот и весь сказ.

Карга отвернулась и стала рыться среди склянок на полке, выпятив зад в его сторону.

Наконец она снова повернулась к Гегелю, торжествующе потрясая пыльным сосудом, заткнутым полусгнившей тряпкой. Вытащив затычку, она протянула его Гроссбарту.

– Вылей это себе в глотку.

Ее глаза блеснули.

– Дай слово, что это не яд!

– Даю-даю, – отмахнулась старуха.

– Что это?

– Хорошее питье. Такое, что ты точно сможешь. Проклятье, да ты даже захочешь!

Гегель уставился на бутылочку. Интуиция подсказывала ему, что нужно немедленно бросить ее в огонь и проткнуть старуху мечом, несмотря на состояние Манфрида.

Он не сомневался, что душа брата попадет на небеса, но беспокоился о собственном теле. В конце концов, гордость не позволила ему выбрать путь труса. Поэтому Гегель помолился Деве Марии и опорожнил склянку, содержимое которой оставило у него на языке привкус гнилых грибов.

Комната вокруг завертелась, бутылочка разбилась о камни, а глаза заполонил желтый туман.