Печальная история братьев Гроссбарт

– Прошу тебя, милая, – запыхавшись, проговорил он, – единственное утешение, какое ты можешь ему дать, – это путь в Царство Небесное. Иди же за мной немедленно в церковь, прежде чем жизнь окончательно покинет его.

Николетта не ответила, только плюнула ему в лицо. Священник поскользнулся и упал. Произошедшее потрясло его до глубины души. Он молча смотрел им вслед, пока дюжина рук помогала ему подняться. Вытирая слюну с лица, он нахмурился и закричал им в спины:

– Только Дьявол обрадуется пути, что ты выбрала! Себя на вечное проклятье обрекаешь – и его заодно! Нужно соборовать, иначе его ждет вечная мука, и тебя вместе с ним!

Николетта ничего не ответила священнику, только нежно шептала что-то на ухо своему умиравшему возлюбленному.

Она погнала лошадь в лес. Несмотря на решимость, ее сердце билось быстрее и быстрее, а сердце ее мужа все медленнее. Она отвезла его далеко в ту часть леса, куда они никогда не заходили, древнее древесное царство, где Магнус когда-то нашел ее. Деревья уже не казались ей такими огромными и зловещими, хотя когда они добрались до ручья, ветви сплелись слишком густо, и обоим пришлось спешиться.

Передняя часть рубахи Магнуса влажно блестела в последних лучах заходящего солнца, и он уже не мог открыть глаза. Он глухо заговорил с ней, спросил, как ее зовут на самом деле, и слезы вновь затуманили ее взор, когда она прошептала ответ на ухо мужу. Он улыбнулся и открыл один глаз, чтобы взглянуть на нее, а затем погрузился в глубокий сон, предшествующий смерти.

Николетта оставила его у берега ручья, а сама бегом устремилась в сумрак. Отчаяние овладевало ею тем сильнее, чем быстрее на лес опускалась ночь. Девушке показалось, будто в лесу мелькнул свет, но, когда она продралась через густой кустарник, покосившаяся хижина была темна, как и лес вокруг. Дверь валялась на земле, а крыша частично обвалилась, но ее глаза давно привыкли к мраку, так что девушка сразу увидела то, за чем пришла, на том же самом месте.

Даже прошедшие годы не смогли полностью истребить вонь в комнате, но она все равно ринулась к груде гнилья у очага. Обезглавленные трупы срослись воедино, разложение стерло границу между мужем и женой, но поверх них лежала, словно теплое одеяло, его шкура. Даже во тьме она блестела бурым и рыжим мехом. Николетта сорвала ее с легкостью, будто снимала мокрую попону с уставшего коня.