Очищение. Том 2. Душа

А вот этого он делать не хотел, и не хотел по причинам либо недоумия, либо подлости авторов, избравших не ссориться с правящей в нашем мире естественной Наукой, которая души не признает.

Это, если быть внимательным, сквозит уже в гадковатом выражении «в царской России». Что-то есть в нем от ненависти победившего хама к Великой белой империи. Для языковеда, для историка языка это выражение, можно сказать, недопустимое. Не было для языка царской России, сменившейся Советской властью. Язык жил и развивался, а вокруг менялись эпохи и формы власти.

Но их для него не было, а была длительность бытования, культура и скорость восприятия новых веяний. В общем, не языковед это сказал, а политик, и политик подлый, советский, для которого жизнь есть только по эту сторону революции. А по ту – сплошная царская Россия.

И это не только в этом высказывании. Приглядитесь к трем первым определениям:

Внутренний, психический мир человека, его сознание.

То или иное свойство характера, а также человек с теми или иными свойствами.

В религиозных представлениях: сверхъестественное, нематериальное бессмертное начало в человеке, продолжающее жить после его смерти.

Два первых – это заимствования из науки. Первое можно считать философским, второе – психологическим. И оба они естественнонаучные. Но если мы ищем исходное понятие души, эти не подойдут, потому что они слишком молоды. Им, дай бог, пара веков. На самом деле второму всего сотня. Как они могли быть исходными для тех понятий, которыми пользовались люди в «царской России»?

Это заведомый подлог.

Вместо исходного понятия нам подсунули научное, к тому же очень плохого качества. С точки зрения психологии душа вполне может быть сознанием или психикой, но с точки зрения языка это недопустимая подмена. На то язык и хранит два слова, чтобы языковеды их различали и видели за ними два различных понятия. Не может для настоящего ученого, изучающего язык, душа быть сознанием. Если только он не задался целью пропагандировать естествознание.

Как раз языковед-то и должен бы сопротивляться этой подмене. Ведь язык и скрытое за ним мышление народа – это последний оплот изгнанной из мира души. Но среди определений нет ни одного, которое передавало бы народное представление о душе. Даже слова о религиозных представлениях не то. Это все-таки не народные и, уж тем более, не чисто языковые представления, с которых и стоило бы начать.

Но слов о народных представлениях нет.