Счастье. Единственное истинное процветание

Утром, когда ему хочется спать, ему не дают покоя: «Вставай!» Когда он нежился в постели, когда ему было так хорошо и хотелось еще немного поспать и посмотреть сны, все были против него: «Вставай, пора!» А сейчас ему совсем не хочется спать, его тянет полюбоваться на звезды. Эти мгновения так поэтичны, так романтичны. Он просто трепещет от восторга. Как тут уснешь? Его переполняют эмоции, ему хочется петь и танцевать, а его укладывают в постель: «Уже девять часов. Пора спать».

Он так счастлив, а его загоняют в постель. Когда он играет, его зовут обедать. Но он не голоден. А когда он хочет есть, мать говорит: «Сейчас не время». И так мы уничтожаем любую возможность быть экстатичным, любую возможность быть счастливым, довольным, радостным. Что бы ни вызывало у ребенка спонтанную радость, всё кажется неправильным, а всё, что вообще не вызывает никаких чувств, правильным.

Если в школе за окном классной комнаты вдруг начинает петь птица, ребенок всё свое внимание, конечно же, обращает на нее, а не на учителя математики, который стоит у доски со своим противным мелом.

У учителя больше власти,с государственной точки зрения он сильнее, чем птица. Конечно, у птицы нет власти, но у нее есть красота. Она привлекает ребенка, не стуча ему без конца по голове: «Не отвлекайся! Смотри на меня!» Просто, спонтанно, естественно сознание ребенка начинает вытекать в окно. Оно направляется к птице. Его сердце там, но он должен смотреть на доску. Там не на что смотреть, но ему приходится притворяться.

Счастье – это неправильно. Там, где есть счастье, ребенок начинает бояться, что что-нибудь будет не так. Если он играет со своим телом – это неправильно. Если он играет со своими половыми органами – это неправильно. А ведь это один из самых экстатических моментов в жизни ребенка. Он наслаждается своим телом, это так захватывающе. Но все удовольствия должны быть прерваны, вся радость уничтожена.

Это невротично, но общество таково.

То же самое делали с родителями их родители, то же самое они делают со своими детьми. Так одно поколение продолжает уничтожать другое. Так мы передаем наш невроз от одного поколения к другому. Вся земля превратилась в сумасшедший дом. Никто, кажется, даже не знает, что такое экстаз. Он потерян. За одними барьерами создаются другие.