История нравов. Галантный век

В смысле профилактики средство это настолько же простое, насколько и целесообразное, ибо, как известно, мертвые не мыслят. Худшей палкой, которой всюду до смерти колотили разум, была цензура. И абсолютизм так мастерски пользовался цензурой, что Библия и молитвенник, а в католических странах еще и легенды о святых были единственными книгами, доступными массе в продолжение целых поколений. В Баварии, например, существовало 25 тысяч церквей и 200 монастырей с 5 тысячами монахов и – ни одного издателя светских книг.

Когда однажды один отважный издатель открыл подобное предприятие, ему очень скоро показали, где раки зимуют.

В результате, как идеологическое отражение, господство в религии суровейшей ортодоксии, верховная формула которой гласила: «На все воля Божья, без которой и воробей не упадет с крыши». При этом ортодоксия выступала с одинаковой суровостью как в протестантской рясе, так и под католической тонзурой. Иезуиты учили: «Кто хочет удостоиться небесного блаженства, тот должен связать разум цепями».

В контексте разум значит здесь: критика существующего строя.

Нетрудно представить себе последствия подобного положения вещей. Наука окаменела и задыхалась в тисках пустой формалистики. Везде – не в одних только низах – царило невероятное невежество, господствовали дикие суеверия. Угнетенные и покоренные ортодоксией умы склонялись к тупой покорности и смирению, нашедшим – особенно в Германии – свое выражение в пиетизме[14 - Изначально пиетизмом называли движение внутри лютеранства, направленное на строгое благочестие, затем – чрезмерную набожность, часто лицемерную.

], доведенном до крайности.

«Пиетизм был последствием Тридцатилетней войны, отражением в религиозной области ужасной нищеты, вызванной этим кровавым бичом немецкой нации. В лице пиетизма немецкое бюргерство заявило во всеуслышание о своем банкротстве: оно хотело иметь дело уже не с землей, а только с небесами», – отмечал Меринг. Меры же абсолютизма, воцарившегося после Тридцатилетней войны, не могли освободить душу народа от этого кошмара.

Напротив, абсолютизм старался еще закрепить его, так что в продолжение более чем столетия массы совершенно отчаивались, что на земле когда-нибудь взойдет лучшее будущее. Земля стала долиной скорби. Религиозные общины братьев и сестер, всюду возникавшие в XVII веке, эти похотливые отпрыски сектантства, были продуктом этого всеобщего отчаяния.