Когда деревья молчат

Первый раз в жизни мне не очень-то хотелось ехать в город.

Но папа сказал, что у нас нет выбора.

Когда мы доехали до Лилидейла, он предложил зайти в «Малыша Джона», как будто только тогда подумал об этом.

– Сегодня жарко, – сказал он. – Будет здорово выпить чего-нибудь холодненького.

Я была совсем не против. Чаще всего, когда мы проезжали мимо «Малыша Джона», он покупал нам газировку – мне виноградную, Сефи клубничную – и в любом случае он редко оставался там достаточно долго, чтобы напиться, тем более средь бела дня и в общественном месте.

Но когда мои глаза привыкли к темноте и я увидела в баре только двух человек – бармена, вытирающего стойку, и сержанта Бауэра, прислонившегося к стене с банкой пепси, я сразу всё поняла.

Это была совсем не случайность, что мы там оказались. Сержант Бауэр и мой отец что-то замышляли. От осознания этого у меня как будто запершило в горле. Папа подошёл к бару, поставил ногу на подставку и схватился за край стойки.

– Виски с содовой, – сказал он.

Я не узнала бармена. Он был старше большинства моих учителей, и лицо у него было как у бульдога. Он одним глазом следил за мной и Сефи, а другим – за напитком, который готовил для моего папы. Он мало налил виски, я заметила. Я была уверена, что папа рассердится, но он только ухмыльнулся, бросив пятерку на стойку.

– Дайте моим девочкам по газировке, – сказал он. – И сдачу выдайте четвертаками, чтобы они могли на них поиграть.

Папа схватил свой стакан и подошел к сержанту Бауэру, на котором не было униформы, но который держался при этом не менее величественно.

«Он должен ловить тех, кто нападает на мальчиков, – подумала я, – а не в баре с моим отцом фигнёй всякой страдать».

– Мне клубничную, а моей сестре виноградную, пожалуйста, – сказала Сефи, возвращая моё внимание к бармену.

Он потянулся в холодильник, достал две влажные бутылки с содовой, одну сливовую, как тёмная ночь, а вторую ярко-красную, как мараска[5 - Мараскиновая вишня.

], и сорвал с них крышки открывашкой, лежавшей под стойкой. Я сглотнула подступающую слюну. Бармен поставил обе бутылки на стойку. Я шагнула вперед и потянулась за своей, уже почти ощущая сладкую виноградную воду, чувствуя, как она скользит по моему горлу и наполняет мой желудок.

Я уже почти взяла бутылку в руки, когда бармен обратился прямо ко мне.

– В бар нельзя детям, – проворчал он.

От этих слов жар мгновенно прилил к моему лицу, как от пощечины.