Когда деревья молчат

На этом месте истории папа лукаво делал паузу.

«Со мной не стоит связываться», – говорил он, скривив губы.

Но были вещи и похуже ударов.

Мы поднялись на небольшой холм между главной дорогой и домом. Фургон «Фольксваген» был припаркован перед летней кухней, а это значило, что мама уже дома. Я глубоко вздохнула.

– Не переживай, Сефи! Мама даст ему выпить, и мы всё обсудим.

Мы побежали к дому, от нас разлетался пух одуванчика. Змейка, моя трёхцветная кошка, подбежала, чтобы я её погладила, но у меня не было времени.

Мы промчались через крыльцо, бросили сумки на стол в гостиной и нашли маму с папой на кухне – конечно же, папа держал высокий бокал без льда.

Когда мы вошли, мама зажмурилась, но потом одарила нас улыбкой. Я была поражена тем, как хорошо они смотрелись, даже когда у мамы было такое взволнованное лицо, а у папы – злое.

– Как дела в школе? – спросила она.

Я постаралась выпрямиться и как можно шире расправить плечи.

– Сефи заваливает химию, но я помогу ей всё выучить, она сдаст экзамен, и всё будет хорошо.

Мама не сводила глаз с Сефи, хотя её слова явно были обращены к папе.

– Я согласна.

Папа проглотил целый стакан бесцветной жидкости и протянул его маме, которая без слов снова налила туда водку с водой напополам.

Когда он схватился за свой второй стакан, то наконец заговорил:

– Сефи, ты же знаешь, как важна школа.

Я уверена, что не я одна в этой комнате сразу же расслабилась. Сефи перестала плакать, а из маминых глаз исчезла настороженность.

По первым словам папы после долгого молчания всегда можно было догадаться, каковы правила его новой игры. Иногда он становился мрачным или жутким. Но на этот раз он говорил нормальные вещи. Я, мама и Сефи поспешили поддержать эту мысль.

– Да, – сказала мама. – Это самое важное в твоём возрасте.

– Я знаю, – Сефи, с готовностью согласилась, вытирая глаза, – я совершила ошибку. Миссис Татар просто невозможна, но я должна была ходить на дополнительные занятия.

– Ты согласен, что мне надо ей помочь, да, папа? – Я чуть не захлебнулась в собственной желчи, вынужденная присоединиться к этому умасливанию отца, как будто он был младенцем-переростком, но это сработало.

Он сделал глоток своего напитка, выпивая за раз полстакана.

– Тебе повезло, что я рассудительный человек, Персефона, и я хочу, чтобы ты тоже послушала, Кэсс. Мой отчим был тем ещё засранцем. Он до крови меня избивал, если у меня что-то не получалось.