Трудовые будни барышни-попаданки 2

Наскоро глотнула теплый чай, съела пирожок, поддерживать силы надо. Задумалась и решила:

– Поеду. Попробую поговорить с ней как с человеком. Денег предложу. Глаза выцарапаю, если понадобится. Но без детей не вернусь.

Бабы и девки, набившиеся в горницу, кто испуганно охнул, кто одобрительно кивнул. Ариша вскинулась, явно собираясь последовать за мной. Павловна решительно высморкалась и поджала губы:

– Одну не пущу!

– И правильно, – сказал вдруг, появляясь в дверях, Михаил Второй. – Сударыня, вы забыли, о чем мы с вами говорили всю дорогу? Да и капитану-исправнику вы обещали не делать глупостей и поспешных шагов.

Я сердито взглянула на особого чиновника. Как он может быть таким холодным, видя, как мне плохо? Да и не только мне – одна мать окаменела, другая помешалась с горя. Не замечает?

Но вообще-то я и правда обещала ему не совершать безрассудных поступков, по крайней мере два часа. И поэтому теперь промолчала.

– Братцы, голубчики, – обратился Михаил Второй к дворне, сначала ласково, но потом настойчиво и сурово, – беда у барыни, а помочь только я могу.

Не мешайте! Ступайте по делам!

Кто-то возразил, что дела в поместье Эмма Марковна задает. Но я махнула рукой – идите. И народ послушно разошелся. Последней ушла Павловна, не избывшая чувство вины и все же немного успокоенная тем, что такой вельможный чиновник с ней согласился.

Когда мы остались одни, Михаил Федорович подошел к окну и поманил меня пальцем. Я подошла.

– Ну вот вы приехали к дяде, точнее, к его супруге.

И что ей скажете?

Пока я думала над ответом, собеседник меня опередил:

– Будете грозить Сибирью? Не ей, конечно, а слугам. Не удивляйтесь, пусть я и не исправник, но весьма и весьма осведомлен о различных инцидентах, связанных с людьми, взятыми мною под покровительство.

Я начала вспоминать – не проговорилась ли случайно, когда, например, мы ехали в санях. Нет, таких подробностей «различного инцидента» я не называла точно.

– Быть может, – сказала я, ругая себя за неуверенность, – я буду апеллировать к материнским чувствам Дарьи Сергеевны?

– Рассмеется или сделает вид, будто не поняла, – вздохнул Михаил Второй.

 – А дойдет до угроз – испугается, и вот это будет хуже всего. Понимаете, Эмма Марковна, мне больно произносить эти слова. Но когда человек с положением в обществе совершает жестокое и не имеющее оправданий злодейство, ему проще скрыть все следы, чем признаться и рассчитывать на прощение.