Приятного аппетита, ваше величество!

Да что ж за привычка тут у них… нехорошая!

– Ты еще кто?

Запах горькой полыни с нотками базилика ударил в ноздри, и только тут я поняла, на кого налетела. Ах ты ж черт! А если он сейчас с близкого расстояния приглядится к моему лицу и все-таки узнает?! Я ведь даже сажей рожу намазать не успела для маскировки.

– А-а-а-а-а-а! Спасите-помогите, господин, он рехнулся и хочет ваши яйца! – С этим воплем я пихнула корзину впереди себя и сама вцепилась в спасителя, опуская голову и прижимаясь к его груди, не давая заглянуть себе в лицо.

– Чего он хочет?!

– Ыгх-х-х-х… – это уже бугаина, чтоб ему свои собственные яйца на бегу потерять. – В-ваша с-светлость… я… я не…

– Вот! – Я снова ткнула в герцога своей корзинкой, старательно прикрываясь ею от слишком пристального взгляда. – Яйца! Господин Жуй велел в кладовую отнести! Это ваша собственность! А он хочет отобрать! – голосом завзятого ябедника.

Мне, кажется, везет. Вполне возможно, как утопленнику, но везет.

Потому что рука, державшая меня за шиворот, сначала затряслась, а потом и вовсе разжалась.

Хороший у него смех. Почти такой же приятный, как запах. Не был бы он еще герцогом и женихом, сошел бы за нормального человека. А пока надо бы ноги в руки, яйца в зубы и тикать, пока не спалили.

– Да нужны мне те яйца, гаденыш! – не вытерпел и взревел бугаина. – Тьфу! Я тебя самого поймаю, и…

– А-а-а-а, господин! Он хочет не только ваши яйца, но и меня снасильничать! – заблажила я с перепугу.

А испугалась потому, что меня хоть и не трясли больше, держа за воротник, зато крепко сжали плечо, а другой рукой отстранили корзину и подняли мое лицо за подбородок.

Одно хорошо – кое-как обстриженные лохмы от такой физкультуры давно превратились в воронье гнездо и падали на лоб и щеки, частично скрывая слишком нежный для мальчишки овал лица. Я затаила дыхание и подняла наконец глаза.

Раз меня все равно рассматривают в упор, надо хоть самой глянуть, что там за жених. Чтобы в следующий раз издалека распознать и вовремя убраться с его дороги.

Первое, что бросилось в глаза, – герцог оказался возмутительно молод. По моим меркам – вообще пацан, лет двадцать – двадцать пять. Высокий, широкоплечий, с красивым чуть смугловатым лицом потомственного аристократа южных кровей и надменными темно-карими глазами.