Приятного аппетита, ваше величество!

За совсем неприличные места я его не трогал, а вот поперек тощего тельца один раз схватить успел. Он плоский, как доска. А у Юйриль были весьма заметные… формы. Вспомни ее декольте на балу.

– Да понял я, понял, что это бред. Но куда могла задеваться демонова девка посреди собственного замка, если полог был поднят почти сразу?

– Сразу, как мы обнаружили пропажу. А ее могли вывезти раньше. Но осаду пока снимать не будем. Нельзя исключать ничего. Вдруг эта дура отсиживается в неком потайном месте, подвластном только королевской крови, и выжидает?

***

Юль: 

Вот напасть.

Ладно ужин, без баланды, в которую, кажется, просто свалили остатки всех блюд, что сегодня были на кухне, я обойдусь, у герцога неплохо кормят. Но спать на соломе, в которой, простите, блох и прочих хитиновых жителей больше, чем самой соломы?! Увольте.

Безобразие какое. Я разочарована в господине Жуе – как он мог допустить подобную антисанитарию на вверенной ему кухне?

Впрочем, я несправедлива к главному повару.

Спал младший подсобный персонал в длинном бараке, только одной торцовой стороной примыкавшем к кухонному коридору. То есть, можно считать, на отшибе. Но все равно! Они же с утра встанут с этой соломы и пойдут насекомых в завтрак трусить. Не, тоже белок, не спорю… Безобразие, безобразие!

– Ты куда? – высунулся из-под распущенного по шву мешка Гусь, когда я, скрежеща мысленно зубами и тихо ругаясь вслух, полезла через маленькое окошко на улицу.

– Щас вернусь, – дрыгнула я ногой, сбрасывая со щиколотки чужие пальцы.

 – Не ори… Да отпусти ты!

– Нельзя ночью на улицу!

– Я недалеко. До забора и обратно. Не шуми, главное.

– Псих!

– Зато непокусанный, – проворчала я, принюхиваясь к ночному ветерку. Ага, не показалось. Этот участок между бараком слуг и конюшней явно не пользовался популярностью у населения замка и потому сплошь зарос могучим бурьяном. Среди которого покачивала резными пальцами полынь.

– Ты что делаешь?! – снова зашипело, причем на несколько голосов, когда я принялась проталкивать в темноту пучки травы.

 – Тьфу, что за гадость?

– Сами вы гадость. – Я решила, что на первое время хватит, и ввинтилась в темную щель узкого, как бойница, окна. – А ну, лапы прочь, это моя постель.

– То есть твой тюфяк тебе не нужен? – первым сообразил свою выгоду на этот раз не Гусь, а рыжий Цанти. – Тогда забираю!

– Да пожалуйста, – фыркнула я, вспомнив копошение насекомых в прорехах редкой мешковины, набитой соломой.