Годсгрейв

Мия закипала, пока дожидалась своей очереди, испытывая соблазн опрокинуть этого отморозка пинком под зад, но голос разума велел ей проявить терпение. Когда Сидоний закончил пить, Маттео сверкнул веселой улыбкой и показал рукой на бочку.

– После вас, ми донна.

Хрясь!

Юноша согнулся от удара хлыстом по спине.

– Я не разрешал вам разговаривать! – рявкнул экзекутор.

Маттео стиснул зубы и смиренно поклонился. Мия кивнула в знак благодарности, повернулась к бочке и выпила пару ковшей драгоценной воды.

Ей хотелось чуть ли не кричать от досады, что приходится преклоняться перед этими людьми. Мие указывали, когда есть, когда пить, когда срать. С презрением экзекутора к рабам могла сравниться лишь противоречивость донны Леоны. То женщина относилась к ним едва ли не с нежностью и распиналась о будущей славе на арене «Венатуса», то приказывала выпороть за малейший проступок. Им запрещалось смотреть ей в глаза. Говорить можно было только в том случае, если к ним обращались. Любые действия выполнялись по команде.

«Мы как любимые псы», – пришла к выводу Мия.

Когда она была маленькой, у ее родителей были рабы – как и у каждой знатной семьи в республике. Но к няне Мии, Каприче, относились почти как к члену семьи, а мажордом ее отца, лиизианец по имени Андриано Варнесе, продолжал служить судье даже после того, как выкупил свою свободу.[18 - В костеродных домах и на солидных предприятиях рабский труд нередко оплачивается – из прагматических соображений: ради перспективы выкупить свою свободу тяжелой службой раб действительно будет пахать, как на галерах.

Тем не менее ставка оплаты труда никем не регулируется, так что многие рабы зарабатывают сущие гроши. Недобросовестные хозяева часто вычитают из жалованья долю за их содержание, в результате чего даже пожизненный труд не поможет рабам скопить сумму, которую за них отдали когда-то.Несправедливо? Определенно. Но будь система справедливой, она уже не была бы системой, дорогие друзья.]

Ни когда она боролась за свою жизнь в детстве, ни когда поклялась служить Черной Матери, Мия по-настоящему не понимала, что значит не принадлежать самой себе.

Теперь эта мысль обжигала ее, как воспоминание об игле, вбиваемой в плоть. Снова и снова. Какое унижение. Какой позор.

Но нельзя выиграть, не играя.

«Славолюбец» пришвартовался в гавани, и вскоре Мия и другие пленники стояли на оживленной пристани порта под Вороньим Гнездом, известном как Вороний Покой.