Империя вампиров

В самом дальнем и темном уголке разума Габриэля теплилось понимание того, как легко эти твари могут ранить его, быстро показав, кто же тут на самом деле хозяин.

Однако это не работает с теми, кого уже всего лишили.

Человек, не имеющий ничего, ничего и не теряет.

– Тебе было тринадцать лет, – напомнил Жан-Франсуа.

– Когда я впервые увидел порченого, – кивнул Габриэль.

С начала мертводня прошло пять лет. Даже ярчайшее солнце напоминало темное пятнышко за поволокой в небе. Отныне снег падал не белый, а темный, и пах он серой.

По земле косой прошелся голод, и вместе с холодами он унес в те годы половину деревни. Уже тогда я повидал трупов больше, чем мог сосчитать. В полдень было хмуро, как в сумерки, а сумерки были темны, как полночь, ели мы одни грибы да сраную картошку, и никто – ни священники, ни алхимики, ни юродивые в лужах дерьма – не мог сказать, долго ли это продлится. Отец Луи всё проповедовал, дескать, Бог испытывает нашу веру, а мы, дураки, ему верили.

Но вот пропали Амели и Жюльет.

Габриэль на секунду умолк, погрузившись во тьму внутри себя. В голове звучали отголоски смеха; перед мысленным взором мелькнула милая улыбка и длинные черные волосы да серые, как у него самого, глаза.

– Амели? – переспросил Жан-Франсуа. – Жюльет?

– Амели была средним ребенком в нашей семье, Селин – младшим, я – старшим.

Я любил сестер и дорожил ими, как и моей милой мама. С Амели нас роднили черные волосы и бледная кожа, но по характеру мы были далеки друг от друга, словно рассвет и закат.

Она, бывало, облизнет большой палец и погладит им морщинку у меня между бровей, прося не хмуриться так сильно. Порой она танцевала под музыку у себя в голове и по вечерам, когда мы с Селин укладывались спать, рассказывала сказки. Ами больше всего любила страшные: о злобных феях, темном колдовстве и обреченных принцессах.

Семья Жюльет жила по соседству. Жюльет было двенадцать, как и Амели, а когда они встречались, то задирали меня до бешенства. Но однажды, когда мы с Жюльет собирали в лесу шампиньоны, я ударился пальцем ноги и всуе помянул имя Всевышнего.

Жюльет пригрозила: не поцелуешь-де, расскажу о твоем богохульстве отцу Луи.

Я сразу в отказ: тогда еще девчонки меня пугали – но отец Луи каждый pri?di [6 - День молебна (фр.).] вещал нам с кафедры о преисподней и вечном проклятье, так что небольшой поцелуй показался мне предпочтительней наказания, ожидавшего меня, если бы Жюльет наябедничала.

Она была выше меня, и пришлось встать на цыпочки.