Империя вампиров

Он бродил улицами города, словно ангел смерти, – бледный и утонченный, неуязвимый для оружия. Он убил кузена его императорского величества и забрал себе крепость. Он и сейчас посягает на земли Тальгоста, и с каждой резней, учиненной его темным племенем, армия мертвых растет. Некоторые восстают высококровными, вечно молодыми и бессмертными, но большинство становится порчеными, жуткими и гнилыми. И все, кто был убит, покорны его воле. Ходят слухи, будто он – древнейший холоднокровка на земле. Его имя Фабьен Восс, но сам он себя объявил Вечным Королем.

От этой мысли меня замутило. Я попытался вообразить несметные легионы холоднокровок, осаждающие города. Древние, точно само время, эти создания теперь бродили по земле невозбранно, как люди.

– И при чем…

Я покачал головой. В горле пересохло. Я вспомнил, как на язык текла ручьем медово-сладкая кровь Ильзы, вспомнил блаженство, наступившее, когда мои зубы пронзили гладкую кожу ее бедра. Мои клыки уже не были такими длинными, но все же я их чувствовал, и еще – жажду, что таилась во мне.

Я гадал, восстанет ли она снова, а точнее – когда это произойдет.

– И при чем же тут я?

Серорук искоса взглянул на меня. В костре щелкнуло поленце, и в темноте брызнул фонтан искр.

– Что тебе известно об отце, Львенок?

– Он был солдатом. Разведчиком в армии Фили…

– Я не о том, кто тебя вырастил, малец. Я о родном отце.

И тогда я все осознал. Озарение обрушилось на меня снежной лавиной: я понял, отчего папа колотил лишь меня, не трогая сестер, и что он имел в виду, говоря, будто вырастил под своим кровом приблудка.

Губы у меня словно онемели и распухли. Слова застряли в горле.

– Моим отцом…

– Был вампир.

Это произнес Аарон де Косте, смотревший на меня поверх пламени костра.

– Нет, – выдохнул я. – Нет… нет, моя мама ни за что бы…

– Она надеялась, что ты – не от него. Они оба надеялись. – Серорук похлопал меня по колену, и его взгляд смягчился; в нем теперь читалось нечто вроде жалости. – Не вини ее, Львенок. Для взора, что не видит истины, высококровные прекрасны.

Они могущественны. Их разуму под силу сломить даже крепчайшую волю, а их уста источают сладчайший мед.

Мне вспомнилась Ильза, беззащитная перед обуявшей ее страстью, когда я чуть не выпил ее досуха. Тогда я взглянул на труп, подвешенный на суку, а после, с крайним отвращением, на собственные руки.

– Так я… как они?

– Нет, пейзан, – ответил де Косте. – Ты – как мы.

– Ты помесь, парень, – сказал угодник.